Монография утверждена к печати
Институтом филологии
Сибирского отделения Российской академии наук.
Опубликована в Новосибирске в 1996 г.
The monograph was sent to the press
by the Institute of Philology
of Siberian Branch of Russian Academy of Sciences.
Published in Novosibirsk in 1996.
Книга посвящена проблеме зарождения в средневековой русской литературе художественных жанров новеллы и романа. Раскрывается картина вызревания новых жанровых смыслов и тенденций в произведениях традиционных жанров - в житиях и повестях.
Во Введении со ссылкой на труды Д.С.Лихачева, С.С.Аверинцева, Е.М.Мелетинского формулируется положение о том, что разных стадиях развития литературы статус и бытие жанра определяют различные конститутивные начала - конвенциональное, нормативное, эволюционно-генетическое.
Как установлено Д.С.Лихачевым, в древнерусской литературе в статусе жанра преобладает конвенциональное начало, что тесно связано с внешними, внелитературными функциях жанра (произведениями одного жанра считаются те, что выполняют одинаковую функцию).
Вместе с тем конвенциональное начало не охватывает всей сложной картины жанрообразования в средневековой русской литературе. Этому началу не подчиняется рождение и развитие иных, не-средневековых, собственно художественных жанров - с их не внешне-функциональной, а внутри-литературной спецификой.
Показывается, что начальная кристаллизация художественных жанров осуществляется в принципиально ином измерении жанрового бытия - не конвенциональном, а эволюционно-генетическом. Это измерение в целом находится вне сферы средневекового литературного сознания, и именно здесь "без призора" развиваются "эмбрионы" новых жанров (термин В.В.Сиповского).
Проблеме спонтанно-эволюционного зарождения в древнерусской литературе "эмбрионов" центральных художественных жанров - новеллы и романа - и посвящена данная монография.
В главе "Романные сюжеты Макарьевских Четьих Миней" показывается, что в числе переводных агиографических памятников, включенных в Великие Четьи Минеи, есть произведения, еще недалеко ушедшие от повествовательных традиций эллинистического любовно-авантюрного романа. Это житие Ксенофонта и Марии (помещено в Минеи под 26 января) и рассказ о чуде св. Гурия, Самона и Авива (15 ноября). В этих памятниках авантюрный сюжет несет самостоятельной романное значение.
Рассматривается также группа произведений, в которых авантюра теряет сюжетную самостоятельность и выступает в качестве событийной формы житийного сюжета. Так строится повествование в житиях Евстафия Плакиды (20 сентября), Малха-пленника (11 апреля), Мартиниана (27 мая).
Анализируется и третья группа житийных памятников, в которых развивается романный сюжет иного значения, чем авантюра. Романный сюжет в таких житиях связан не с главным героем жития - святым, а с героями второстепенными - родными и близкими и близкими святого. Это рассказ о несчастливой судьбе человека, стоявшего в мирской жизни рядом со святым подвижником. Романные сюжеты такого типа развиваются в житиях Алексея человека Божьего (17 марта), Иоанна Кущника (15 января), Феодоры (11 сентября), Ефросинии (25 сентября), Андроника и Афанасии (9 октября).
Рассматривается и знаменитая "Повесть о Варлааме и Иоасафе" (произведение также было включено в Великие Минеи Четьи под 17 ноября).
Показывается, что в "Повести о Варлааме и Иоасафе" взаимодействуют три сюжета с различным жанровым значением:
1. Сюжет мартирия (его развивают христиане - подданные царя Авенира, гонителя христианства).
2. Романный сюжет (это сюжет царя Авенира и его личной борьбы за сына Иоасафа - против самого же Иоасафа как личности).
3. Житийный сюжет старца Варлаама и обращенного в христианство Иоасафа.
Во 2 главе рассматриваются романные сюжеты, развивающиеся в произведениях переводной светской литературы - таких как "Девгениево деяние", "Повесть об Акире Премудром", "Сербская Александрия", "Повесть о Стефаните и Ихнилате".
"Девгениево деяние" обнаруживает сочетание двух различных по содержательному типу романных сюжетов - авантюрного сюжета Амира и царевны-гречанки с ярко выраженной любовной тематикой, и сюжета их сына Девгения. Сюжет Девгения отходит от авантюрной схемы и повествует о подвигах и деяниях героя как этапах его судьбы.
Списками XV-XVI в. представлена древнейшая русская редакция "Повести об Акире Премудром". Романный сюжет "Повести" в этой редакции представляет собой сочетание авантюрного сюжета с мотивами сюжета состязания, в котором от успеха героя зависит его жизнь и судьба (такое же сочетание сюжетов характерно и для "Повести о Дмитрии Басарге", рассмотренной в 3 главе).
Романным содержанием наполнены образ и сюжет Александра Македонского, героя "Сербской Александрии".
Характерная деталь образа Александра - его обыкновение ходить послом к царям-недругам во время походов и подвергать свою жизнь смертельной опасности. В общем случае стремление литературного героя направить свою жизнь в русло авантюры всегда является следствием внутренней, собственной противоречивости героя. Александр здесь - не исключение. При всей внешней цельности герой-полководец находится в глубоком противоречии со своей личной судьбой. Александру еще при рождении предсказана ранняя смерть - ему не суждено дожить и до сорока лет. Своей судьбе Александр и бросает вызов, подвергая свою жизнь внешним, авантюрным опасностям.
Таким образом, на протяжении всего сюжета героя ведет по жизни - к смерти - противоречивая в своих итогах судьба. И хотя идея судьбы отождествляется в произведении с христианскими представлениями о Божественном предопределении, Александр остается героем трагичным и романным по типу своего сюжета.
Центральная в греко-славянской версии обрамляющая история "Стефанита и Ихнилата" также обнаруживает романные сюжетные признаки.
В отличие от героев-вершителей своей судьбы, таких как Александр Македонский, Девгений, отрок Борзосмысл из "Повести о Басарге", - Ихнилат как романный герой терпит полный жизненный крах, и при этом вовлекает в круговорот своих неудач и Стефанита. Герои обретают единую неладную судьбу и оба умирают не своей смертью.
Ихнилат - это, если прибегать к сравнениям, Анадан на месте Акира. Это неудавшийся "вершитель", герой, попытавшийся активно, целенаправленно строить свою судьбу - но на безнравственных основаниях, на лжи и интриге. Нарушения нравственного закона в конечном счете оборачиваются жизненным крахом героя. Ихнилат - это романный антигерой. Стефанит, тем более, герой "поневоле". И самое повествование, в фокусе которого оказываются такие "нерезультативные" персонажи, предстает, по точному замечанию Я.С.Лурье, своеобразным "романом без героя" в средневековой письменности.
3 глава посвящена процессам жанрообразования в памятниках оригинальной русской беллетристики рубежа XV-XVI в. Здесь рассматриваются две широко известные повести - "Повесть о Дмитрии Басарге" и "Повесть о Дракуле".
Анализируется сюжетика "Повести о Басарге" в ее древнейшей "антиохийской" и второй "киевской" редакции, относящихся к концу XV - началу XVI в. Показывается, что "Повесть" в своем сюжетном развитии формируется по законам анекдотического жанра, но при этом движется в сторону авантюрной новеллы. На этапе сюжетной развязки центральной истории состязания "Повесть" снова перестраивается в жанровом отношении. Новеллистический рассказ о парадоксальном происшествии (победа отрока Борзосмысла над нечестивым антиохийским царем) трансформируется в историю личной судьбы самого героя происшествия - отрок становится спасителем и царем православной страны. Отрицая себя как новеллу, "Повесть" начинает сюжетно формироваться как роман.
Рассматриваются также отношения "Повести о Басарге" и русской народной сказки. При этом устанавливаются знаки принципиальных жанровых отличий "Повести" от волшебной сказки - и знаки типологического подобия "Повести" и сказки новеллистического типа (по классификации В.Я.Проппа).
В общем плане сопоставляются концепции героя в романе и волшебной сказке - как одном из генетических источников романа.
"Повесть о Дракуле" рассматривается в редакциях конца XV в. - "кирилловской" и "румянцевской". Показывается, что в этом памятнике также идет процесс складывания сюжета с романным значением из историй различной жанровой природы, в том числе из эпизодов анекдотического и биографического характера.
В Заключении устанавливаются типы романных сюжетов, как они проявляются в русской литературе XV-XVI в.
Раскрывается определяющая роль авантюрных принципов повествования в процессе формирования сюжетов с романным жанровым значением.
В Заключении рассматриваются также некоторые общие вопросы теории жанрообразования.
Применительно к древнерусскому литературному произведению, построенному по "анфиладному" принципу (термин Д.С.Лихачева), формулируется понятие сюжетики как системы сюжетов произведения - в их фабульных, тематических и иных содержательных отношениях. Введение понятия сюжетики позволяет рассмотреть жанр произведения не только в статике - как результат его композиционного завершения, но и в динамике - как его жанровое состояние. Жанровое состояние произведения, построенного по принципу "анфилады", формируется на протяжении всего процесса и всех линий развертывания его сюжетики. Для жанрового состояния становятся существенными не только моменты сюжетно-композиционного завершения произведения (таковых в средневековых текстах вообще может не быть), но все его нарративное движение как таковое.
Показывается, в процессе сюжетного развертывания произведение может проходить через различные "эмбриональные" стадии жанрового становления. Эти стадии могут отвечать уже сложившимся литературным жанрам. С другой стороны, стадии сюжетного развертывания произведения могут порождать жанровые начала и смыслы, еще не представленные в литературе в явном виде, не сложившиеся в устойчивые структуры целостных жанров. Подобные жанровые сдвиги, изменения могут возникать "незапланированно" с точки зрения авторского задания (традиции) и замысла - но закономерно с точки зрения перспектив общего развития литературы. Процесс внутреннего, "эмбрионального" жанрового развития произведения отражается на окончательной, общей картине его жанрового состояния. Произведение как бы "помнит" о стадиях своего внутреннего роста. Это явление отвечает фундаментальной закономерности жанрового бытия, осмысленной М.М.Бахтиным через концепт "памяти жанра".
Подчеркивается взаимосвясь эволюционного и генетического аспектов жанрового развития литературы. "Слепоту", случайность эволюционных изменений дополняет перспективами направленного развития именно "память жанра", его генетика как потенциальная форма будущего бытия жанра.
Кафедра семиотики и дискурсного анализаа