СТРАТЕГИЯ
РАЗВИТИЯ ФИЛОСОФСКОГО ТВОРЧЕСТВА
В КОНТЕКСТЕ ТЕОРИИ ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ СЕТЕЙ
доктор философских наук, профессор
Фундаментальный
труд крупнейшего современного социального мыслителя Рэндалла Коллинза
"Социология философий: глобальная теория интеллектуального изменения"
[Collins, 1998; в настоящее время готовится русский перевод] открывает новые
концептуальные перспективы в области проблематики развития философского
образования, особенно в ключе создания социальных и организационных условий
интеллектуального творчества.
Значимый здесь
аспект теории Коллинза, изложенной в 1100-страничном фолианте, состоит в том,
что для философского творчества, для качества философских исследований и
образования кардинальную роль играют:
во-первых,
наличие прямых контактов с центрами
интеллектуальных сетей, в особенности, личных контактов с ведущими философами
современности;
во-вторых,
способность локального философского сообщества (к примеру, Философского
факультета НГУ) и его представителей вычленить наиболее "горячую"
(актуальную, перспективную) проблемную
область для разработки;
в-третьих,
занятие выгодной стратегической
интеллектуальной позиции в данной области (например, развертывание
последовательной критики наиболее респектабельной позиции в этой сфере);
в-четвертых,
порождение собственного поля трудностей и
"головоломок" (Т.Кун), споры по поводу которых возгоняют
эмоциональную энергию как "горючее" интеллектуального творчества
(Венский кружок здесь является самым ярким примером);
в-пятых,
способность вычленить и "артикулировать" свою интеллектуальную позицию
в самых актуальных проблемных областях как отличную от всех сходных,
оккупирование таким образом одной из 3-6 ячеек, которые только и могут
передаваться из поколения в поколение согласно "закону малых чисел"
Коллинза;
в-шестых, налаженные каналы преемственности и
творчества через регулярные и эмоционально нагруженные интеллектуальные ритуалы
(семинары, школы, диспуты, конференции и т.д.).
Итак, в рамках
проблемы определения главных
стратегических направлений развития философского образования в плане творчества
и исследовательской практики, частной
задачей данной работы является создание эскизного наброска перспективных
линий развития профессионального философского образования в НГУ, причем,
намеренно, в прикладном ключе.
Подход состоит в том, что положения теории
интеллектуальных сетей Коллинза берутся в качестве предпосылок, своего рода "универсальных законов" в
смысле Карла Гемпеля [Гемпель, 2000]; при этом, в рамках той же логической
схемы, в качестве начальных условий
берутся аспекты наличной ситуации Философского факультета НГУ как
интеллектуального сообщества и части российской и мировой интеллектуальной
сети; в качестве "нормативного
образа" берется желаемый образ интенсивного философского творчества на
Факультете, его значимость и "видимость" в российском и мировом
философском сообществе; при такой постановке, искомыми задачи становятся те ближайшие направления движения и
шаги, которые (разумеется, если только теория Коллинза верна!) в своем
дальнейшем естественном развертывании (см. о мегатенденции "лифт" -
взаимоусилении тенденций [Розов, 1992, 1999]) непременно должны привести к
реализации указанного выше "нормативного
образа".
1. Прямые
контакты с интеллектуальными центрами и личные контакты с ведущими мыслителями
современности. Заметим, что значение здесь
имеет не столько повышение собственного статуса и престижа сообщества,
приглашающего интеллектуальную знаменитость, не столько даже получение новых
идей, но большей частью "заражение" эмоциональной энергией по поводу
самых "горячих" точек современной проблематики - вот в чем
незаменимая ценность "культурного капитала" (термин Коллинза),
передаваемого посредством личных контактов с интеллектуальными звездами.
В этом плане
Новосибирск отличается своей территориальной отдаленностью от практически всех
крупных интеллектуальных центров философского творчества. Эту беду следует
умудриться превратить в преимущество, всячески подчеркивая удаленность и
экзотику Сибири, предлагая в ответ на "дар" приезда интеллектуальной
звезды (к примеру, Аверинцева, Степина, Гайденко, Ахиезера, а среди зарубежных
- Хабермаса, Рорти, Бурдье, Валлерстайна или того же Коллинза) с лекциями на
Факультет, своего рода "отдар" в виде публикаций, переводов, принятия
в "почетные члены" и т.п., что будет служить дальнейшему повышению
престижа этой звезды в его сетевых центрах, как свидетельство того, что его
(ее) знают и почитают даже в "сибирской глубинке".
Необходимо
также широко использовать возможности, предоставляемые зарубежными грантовыми
центрами, посольствами и консульствами, которые гораздо охотнее спонсируют
поездки своих отечественных специалистов, чем наших (о чем мы привычно
заботимся в первую очередь).
2. Вычленение
горячей проблемной области для разработки. Судя по всему, следует
радикально изменить подход к выбору проблем и тем для курсовых, магистерских и
кандидатских диссертаций. Сейчас здесь царит полнейшая вольница, отягощенная
амнезией, что в результате оборачивается хаосом, а курсовые и диссертации прошлых
лет обращаются в мусор, что всем почему-то кажется естественным. Нет внятной
идейной направленности, никто не вспоминает, что писалось уже 4-5 лет назад
(сетевая амнезия!), соответственно, нет накопления и поступательного движения.
По хорошему,
на каждой специализации Факультета (история философии, логика и методология
науки, социальная философия) должно быть выделено не более 2-3 главных
проблемных областей, непременно соотнесенных с тем, что сегодня обсуждается в
главных центрах российской и мировой интеллектуальной сети (в московских,
петербургских, парижских, оксфордских, кембриджских, бостонских, калифорнийских
центрах и т.д.). Обсуждение тем курсовых и диссертаций должно вестись не
"чохом" для всего Факультета (по 3-4 минуты на каждого), а тщательно
и с пристрастием на специальных заседаниях каждой кафедры (специализации),
причем вопрос должен ставиться не в форме "прилично ли звучит тема?",
а так: "какое приращение даст инвестирование времени и сил в разработку
этой темы для нашего общего продвижения в избранной проблемной области в плане
конкуренции с другими интеллектуальными центрами?"
3. Занятие
выгодной стратегической позиции в проблемной области.
Как указывалось выше, самая выигрышная позиция - критика наиболее
респектабельных взглядов, атака на тех, авторитет которых кажется
непререкаемым.
Здесь следует
переломить некую внутреннюю ущербность отечественного менталитета, когда для
анализа выбираются самые симпатичные автору фигуры и взгляды, а сама работа
превращается в апологетику или благожелательный комментарий. Тем более, обычно
кажется ужасным и неприемлемым замахиваться на тех, кто признан и занимает
высокое положение в отечественной академической иерархии.
Приходится еще
и еще раз повторять вслед за Гегелем и следующим за ним в этом плане Коллинзом,
что живая кровь философии - это интеллектуальный конфликт. Чем острее и
агрессивнее критика (идей, а не людей!), тем больше рождается эмоциональной
энергии, тем интенсивнее творчество, тем изощреннее аргументация, тем строже
стандарты обоснованности, тем выше уровень философской абстракции.
Дежурными
вопросами при защите тем курсовых и диссертаций должны стать такие: "Какую
именно респектабельную позицию в данной проблемной области Вы собираетесь
опровергать? Чьи философские репутации Вы будете атаковать? С каких позиций и
какими философскими орудиями Вы собираетесь это делать?"
Успешные
работы необходимо публиковать, причем непременно в центральных изданиях, так
чтобы критика прозвучала и была услышана. Мораль басни Крылова о Моське и Слоне
нужно обернуть с головы на ноги. Мораль эта вовсе не в том, чтобы "не
лаять на слонов" (как мы с детства привыкли думать), а именно в том, что
"слоны" (здесь: респектабельные философские позиции и
интеллектуальные звезды) в первую очередь достойны того, чтобы тратить на них
свой голос.
Пусть
магистранты, аспиранты и молодые преподаватели Философского факультета НГУ
смело опровергают столичных академиков и интеллектуальных знаменитостей на
страницах московских журналов, пусть не ленятся переводить свои статьи с
критикой господствующих зарубежных позиций и авторитетов на английский язык и
посылать их в тамошние журналы. Нет гарантий, что опубликуют? Точно. Но зато
есть абсолютная гарантия, что, если этим не заниматься, то их н и к о г д а не
опубликуют, не услышат и не включат в пространство интеллектуального внимания.
То, в
современные дискуссии ведущих интеллектуальных центров почти не вовлечены наши
профессора, вообще непростительно и свидетельствует лишь о полной сдаче позиций
и примирением с ролью никому неизвестных школяров в никому неизвестной
философской провинции.
4. Порождение
собственного поля трудностей и головоломок. Здесь есть наибольшая
теоретическая неясность: что именно приводит к нахождению такого плодоносного
для философских споров и творчества поля? Предлагаю две основные стратегии:
бескомпромиссность принципа (или схемы) и фетишизация обоснованности. Обе
стратегии были приняты Венским кружком: бескомпромиссная борьба против
метафизики вкупе с бескомпромиссной онтологией (существуют только предметы
опытного знания и осмысленных позитивных суждений) и фетиш абсолютного
обоснования подлинно научных суждений. Обе стратегии сразу натолкнулись на
множество серьезных трудностей, работа нашлась для всех, разные подходы к
разрешению головоломок привели к постоянным активным спорам и мощнейшему
приливу философского творчества [Collins, 1998, p.717-731].
Здесь также
придется бороться с соответствующей ущербностью наших интеллектуальных
привычек. Нам обычно не нравятся резкие позиции и смелые утверждения, все
должно быть "гармонично", "взвешенно", "соборно"
- углы заглажены, противоречия замаскированы, чтобы никого не рассердить и не
обидеть. Следует начать привыкать к такой странной мысли, что главным
результатом работы может стать высвечивание, четкая ясная формулировка не
поддающегося решению противоречия - головоломки, своего рода философской
"большой теоремы Ферма" (кстати, уже решенной в 1996-7 гг.).
Эти
головоломки и "проклятые вопросы" - истинное богатство философского
сообщества, поскольку именно в последующих попытках их решения есть шанс
прорваться к новым уровням философской абстракции, завоевать соответствующую
интеллектуальную репутацию в долговременном плане.
5. Способность
вычленить и "артикулировать" свою интеллектуальную позицию в самых
актуальных проблемных областях. Речь идет о том, что у каждого претендующего на
признание философского сообщество должно быть свое неповторимое
"лицо", не смешиваемое с другими. Мы до сих пор знаем мегариков,
киренаиков, эпикурейцев, скептиков, стоиков вовсе не за "истинность",
даже не за "обоснованность" их доктрин, а именно за отчетливость
заявленной философской позиции.
Зададимся
теперь вопросом: кто может сказать не через сотни, а только лишь через 50-70
лет, - каковы были на переломе XX-XXI веков основные позиции новосибирской
философии, отличные от господствующих московских, от традиционных марксистских
позиций, например, в онтологии и метафизике? в истории философии? в логике и
методологии науки? в социальной философии? Вроде бы работы пишутся неплохие,
обоснованные, взвешенные, люди на Факультете есть умные, талантливые,
творческие, но где же неповторимая физиономия интеллектуальной позиции? Ее нет
как нет.
Начальной
основой вполне может стать более или менее устоявшийся рационализм и сциентизм
новосибирской философии, но это слишком широкая, неспецифическая позиция.
Выработка ее - дело многих людей и, возможно, нескольких поколений, пока же
можно представить лишь примерный набросок.
Хорошо
известно, что география - это судьба. Философский факультет НГУ, пока будет
существовать, будет жить во вполне сциентистском университете, учрежденном для
"ковки кадров" Сибирскому отделению Академии наук. Теснейшая связь с
позитивными науками - это, вероятно, также судьба новосибирской философии.
Отнюдь не случайно логика науки здесь всегда была сильнейшим направлением
(И.С.Алексеев, М.А.Розов, В.Н.Карпович, В.В.Целищев и др.). Отсутствие
собственных вековых философских корней можно компенсировать только живым
интересом ко всему разнообразию доступных философских позиций и идей. Успешно
складывающаяся научная школа В.П.Горана может и должна дать серьезный
историко-философский фундамент для соответствующих обсуждений, разумеется, при
условии выхода из "башни из слоновой кости" и более смелого
соединения респектабельных идей и позиций прошлого с сегодняшними дискуссиями
по "горячим" философским проблемам.
В привлечении
самых смелых и экзотических философских изысков (вплоть до постмодернизма, не к
ночи упомянутого), в сопоставлении их с возможностями и результатами
позитивного научного поиска, причем на строгих основаниях рационализма - и
состоит, вероятно, то смысловое пространство, в котором должна искать свою
отчетливую интеллектуальную позицию новосибирская философия.
Итак,
рационализм, космополитизм и сочетание жесткого сциентизма с "философской
всеядностью", уважительным и партнерским отношением к мировому идейному
наследию - вот предлагаемые черты проектируемого образа новосибирской
философии.
Учтем также,
что место в философском пространстве внимания определяется не только и не
столько географией, но структурой окружающих философских позиций. Пока еще
самоопределяются екатеринбуржское и ростовское философские сообщества (но,
между прочим, делают это не в пример активнее, чем новосибирское!). Петербург,
похоже, надолго удерживается якорем поклонения местным авторитетам XVIII-XIX и
начала XX вв. Бесспорным доминантом российской философии является и еще долго
будет Москва, поэтому и самоопределяться придется именно в противостоянии (а не
в поддержке, как думают некоторые) позициям московских сетевых центров.
6. Налаженные
каналы преемственности и творчества через интеллектуальные ритуалы.
Семинары работают, летние школы проводятся, конференции и даже симпозиумы
организуются и планируются, но успокаиваться на этом никак нельзя. Чего нет на
Факультете, так это систематических, эмоционально нагруженных, привлекающих
внимание и стимулирующих творчество дебатов. Неоднократные попытки автора этих
строк начать содержательные дискуссии с ведущими специалистами Факультета
неизменно проваливались.
"Сколько
философов - столько философий". Все мы настолько привыкли к отдаленности и
несводимости друг к другу индивидуальных философских позиций, что пренебрегаем
"серьезными разговорами" друг с другом, т.е. не вступаем в те
специфические интеллектуальные ритуалы, которые, как убедительно показал
Коллинз [Collins, 1998, p.19-53], являются абсолютно необходимыми для развития
философского сообщества как центра интеллектуальной сети.
Каждый
магистрант, аспирант, преподаватель и профессор живет как бы в двух мирах: есть
мир "высокой настоящей философии" с великими именами и проблемами -
предмет творчества в курсовых, диссертациях, статьях и книгах, а есть как бы
отделенный непроницаемой стеной повседневный мир с коллегами, занимающимися
странными "непрофессиональными" вещами, имеющими странные (чтобы не
сказать худшего) взгляды, так что обсуждать с ними серьезные темы - это лишь
потеря времени, а чтобы учесть их критику и позицию, чтобы сослаться на них в
своих писаниях, тем более, посвятить их позициям часть работы, так об этом и
речи нет.
О наличии этой
стены отчужденности, которая есть в каждом из нас и которую мы невольно
привносим в структуру строящегося интеллектуально пространства, говорит
типичная насмешливая реакция аудитории, когда, например, рядом ставятся имена
Поппера и Розова, Гемпеля и Карповича, Куайна и Целищева и т.д.
Заметим, что в
каждом, оказавшимся значимом философском сообществе отношение к
коллегам-соперникам было совершенно иным. Кант, Гердер, Гегель, Шеллинг, Фихте,
Якоби вовсе не гнушались спорить друг с другом на страницах своих главных
трудов, ставя имена коллег (тогда еще вовсе не таких сакральных звезд, какими
они предстают перед нами сейчас!) рядом с известными философскими именами
прошлого - Лейбница и Спинозы, Юма и Локка, даже Платона и Аристотеля.
Таким же
образом весьма уважительно относились к философским взглядам друг друга и
коллеги по Венскому университету с их ближайшим "повседневным"
окружением - Шлик, Карнап, Рейхенбах, Виттгенштейн, Рассел, Менгер, Гедель и
др. Споря друг с другом на страницах своих трудов по "гамбургскому
счету", вписывая имена коллег наряду с выдающимися именами прошлого в свои
обсуждения серьезной проблематики, они сослужили друг другу неплохую службу -
утвердили значимость позиций своего сообщества в большой философской традиции.
В этой связи,
на нашем Факультете необходима новая норма - непременно обсуждать друг с другом
и на страницах наших публикаций взгляды и позиции местных коллег и
предшественников. Быть может, вначале эту традицию следует вводить весьма
жестким стандартом в отношении курсовых, магистерских, кандидатских и
докторских работ. Игнорирование того, что было всерьез проработано и
опубликовано по избранной тематике здесь в Новосибирске, тем более, на
Факультете или в родственном Институте философии и права, должно восприниматься
как скандал, вплоть до снижения оценки, голосования "против" или
снятия с защиты. Что, где и когда было сделано узнать всегда можно - это и
выясняется, собственно, на семинарах и в личных "серьезных
разговорах" по содержанию - интеллектуальных ритуалах с обменом культурным
капиталом.
Каждый из нас
должен осознать, что неуважение автора к предшественникам и коллегам приведет к
пренебрежению его(ее) собственными трудами со стороны коллег и последующих
поколений новосибирских философов. Мы все должны каким-то образом уяснить, что
включение автором имени коллеги по Факультету, своего преподавателя или даже
магистранта, аспиранта с их "странными" позициями в свою публикацию
наряду с именами выдающихся философов настоящего и прошлого вовсе не снижает
уровень обсуждения, но напротив, свидетельствует о том, что автор включен в
живое, действующее философское сообщество, где напряженно обсуждаются значимые
проблемы, где, вероятно, есть или формируется один из центров интеллектуальной
сети.
Кстати,
интеллектуалы всегда, как пчелы на мед, тянутся именно к таким центрам с
серьезными дискуссиями, большими проблемами, конфликтом позиций и эмоциональным
напряжением. Когда после многих публикаций, конференций, работы
"гонцов" в другие центры станет известно, что именно в Новосибирском
Академгородке сейчас происходит нечто философски значимое, тогда уже не нужно
будет заманивать сюда звезд - они сами будут приезжать, как в свое время
приезжали в Афины, Александрию, буддийскую Наланду, Йену, Берлин и Вену. Здесь
только на одном примере показана возможность "замыкания" факторов
между собой (ср. с п.1), т.е. прямая возможность раскручивания мегатенденции
"лифт" - взаимоусиления факторов, соответствующих разным
"универсальным законам развития творчества" по Коллинзу.
Итак, с
помощью привлечения теории интеллектуальных сетей можно развернуть целую
стратегию целенаправленного развития творчества на Философском факультете. При
ее успехе ситуация безнадежного прозябания в сибирской глубинке вдали от мест,
где вершится настоящая философия, сменится на противоположную - ситуацию
увлекательных, эмоционально насыщенных и напряженных трудов и споров в одном из
российских и мировых центров философского творчества, сетевого центра, в
котором непременно появятся мыслители, идеи и труды первоклассной и
долговременной значимости.
Произойдет ли что-нибудь существенное на Факультете после публикации этой
работы - не знаю. Кроме идей есть еще группы - конкретные люди, сложившиеся
институты и отношения. Идеи проверяются на реализуемость группами, но и сами
группы, в том числе конкретные люди, проверяются идеями - соответствуют ли они
тому, что требуется для такой реализации.
Обрисованная
выше стратегия реализуется только тогда, когда состав ее идей войдет в некий
психо-социо-культурный резонанс с конкретными людьми, работающими и учащимися
на Факультете, их отношениями между собой, личными карьерными планами,
интеллектуальными интересами и организационными установками.
Следуя
пессимистической позиции "трагического этизма", я склонен полагать,
что ничего похожего не произойдет, по крайней мере, при моей жизни. Но идеи
такого рода все равно должны высказываться: кто знает, у кого, где и когда они
получат отклик.
Литература
Гемпель К.
Функция общих законов в истории // Время мира, выпуск 1. Историческая
макросоциология в XX веке. Новосибирск, 2000.
Розов Н.С. Структура цивилизации и тенденции мирового
развития. Монография. Новосибирск, 1992.
Collins R. The Sociology of Philosophies. A Global
Theory of Intellectual Change. Belknap Press of Harvard University Press, 1998.