ЗАКОНЧИЛАСЬ ЛИ ВЕСТФАЛЬСКАЯ ЭПОХА?

МИРОВАЯ ПОЛИТИКА ПОСЛЕ ИРАКСКОЙ ВОЙНЫ

Н.С.Розов

Пейзаж после битвы: Россия в растерянности

Война в Ираке привела к встряске общественных эмоций во всем мире и в России, в особенности.

Расцвел никогда не умиравший советский и постсоветский интиамериканизм, подогретый жестким первоначальным заявлением президента В.В.Путина о вторжении американцев в Ирак как «большой политической ошибке». Народ и власть соединились в праведном порыве защиты мира, международного права, невинных мирных арабов и в понятной заботе о безопасности собственного отечества в будущем. Массовые антивоенные и антиамериканские демонстрации почти по всему миру поддерживали нас в сознании безусловной правоты.

И вдруг такой пассаж. Войска США и Великобритании одерживают стремительную победу, а коварные арабы вместо упорной борьбы за каждый дом, вместо ожесточенного партизанского сопротивления, на которое мы втайне так надеялись, начинают вакханалию мародерства и шумно приветствуют свержение бесчисленных памятников своему прежнему кумиру. Франция и Германия без особого смущения демонстрируют лояльность одержавшей очередную блестящую победу сверхдержаве. Мировое антивоенное движение естественным образом угасает. В России волна открытого антиамериканизма в СМИ снижается, но массовая глухая неприязнь россиян к Америке не только не исчезает, а только усиливается, поскольку подпитывается досадой за провал собственных ожиданий. Под впечатлением чужой победы в СМИ все чаще раздаются голоса в поддержку политики США, но, как правило, остаются без внимания. Массовая установка остается прежней: «пусть американцы сильнее, но правда на нашей стороне». Сознание собственной правоты коробят два изъяна, зато весьма серьезных: 1) сопоставление действий российских войск в Чечне и англо-американских в Ираке по количеству жертв, объему разрушений и эффективности мешает нам гордо носить тогу высокоморального гуманизма, 2) почему-то другие страны и народы не спешат объединиться для праведной борьбы за мир и уважение к международному праву, а вместо этого, скорее, склонны смириться с действиями Америки и продолжать с ней дружить. Собственно, к этому склоняется сейчас и российское руководство.

Вся сложившаяся ситуация оставляет нас в чувствах глубочайшей растерянности. Вообще говоря, чувствам можно было бы и не предавать особого значения, но беда в том, что эта растерянность прямо обусловливает двусмысленность и непоследовательность внешней политики России. Заявленная направленность на «стратегическое партнерство» с США, мягко говоря, не популярна, это приводит к росту престижа лидеров и движений, прокламирующих антиамериканские лозунги, что в условиях почти непрекращающейся предвыборной борьбы обычно вызывает судорожные и хаотичные шаги во внешней политике. Признаки этой непоследовательности, маятниковые раскачивания уже хорошо видны.

Для преодоления растерянности, для последовательной политики нужна ясная идейная позиция. До сих пор ее нет, но речь не идет о том, чтобы винить в этом руководство страны и многочисленных советников. Ситуация действительно складывается крайне сложная. Данная работа направлена на то, чтобы раскрыть эту сложность и представить хотя бы несколько видимых альтернатив поведения на международной арене.

Правовой аспект: почему никто не судит Америку?

Наиболее очевидной стороной проблемы представляется международное право. Без прямой санкции со стороны ООН осуществлено военное вторжение на территорию суверенного государства, свергнуто легитимное правительство и установлен оккупационный режим. В какой же мере термин «агрессия» здесь используется как пропагандистский антиамериканский лозунг, а в какой — на основе формальных правовых признаков?

Вопросом о точном определении агрессии занималась еще Лига Наций в 1930-х гг. В 1974 29-я сессия Генеральной Ассамблеи ООН определила агрессию как любое, незаконное с точки зрения Устава ООН, применение вооруженной силы одним государством против суверенитета, территориальной неприкосновенности или политической независимости другого государства. Более того, в статье 2 соответствующего документа (Определение агрессии) любое применение государством силы первым в противоречии с Уставом ООН уже считается агрессией и только затем Совет Безопасости может снять данное определение. Агрессия считается тягчайшим международным преступлением против мира и безопасности человечества.

В данном определении есть лазейка, связанная с трактовкой Устава ООН. Имеются две дегитимные возможности применения силы первым: неотъемлемое право на оборону (статья 52 Устава ООН) и действия с санкции Совета Безопасности (статья 40). Тем не менее, сложилась такая практика, что только сам Совет Безопасности вправе своей резолюцией обозначить чьи-либо действия как агрессию. Право вето позволяет постоянным членам Совбеза избегать этого нежелательного определения. Разумеется, Америка и Великобритания никогда не допустят принятия соответствующей резолюции.

Сказанное не означает беспочвенность попыток определить действия антииракской коалиции как агрессию на правовой основе. Группа иракцев уже подала в бельгийский суд иск на командующего войсками США в районе Персидского залива генерала Томаса Фрэнкса за нарушение закона о военных преступлениях, принятого в Бельгии в 1993 г. Однако здесь речь идет об отдельных действиях (отказ военнослужащих США защитить от мародеров багдадские больницы, бомбежка столичного рынка и др.). Вполне очевидно, что даже в случае выигрыша судебного процесса генерал Фрэнкс не будет подвергнут экстрадикции и понесет наказания. В мире нет достаточно авторитетной инстанции, независимой от Америки и обладающей требуемой силой, которая была бы способна встать в позицию судьи и карающего органа по отношению к этому мировому гегемону. Здесь прекрасно подтверждается тезис веберианской социологии и первенстве сферы политики, силы и власти над сферой права. Право вообще и международное право, в частности, сильны только в рамках поддерживающего это право охватывающего политического порядка, опирающегося на военную мощь, экономическое влияние и авторитет. 

Что более любопытно: не предпринимаются даже попытки добиться чисто морального осуждения действий США и Великобритании международным сообществом. Можно это объяснять страхом перед военной мощью и глобальным экономическим влиянием Америки. Волна массовых протестов в мире позволяет также говорить о серьезном снижении морального авторитета союзников. Однако произошло именно снижение, но не крах. Даже не пытаясь отстаивать свою позицию на правовой почве, американская и английская администрации относительно успешно проводят моральную и политическую аргументацию, ссылаясь на избавление иракского народа и всего региона от диктаторского режима Хусейна, на открывающиеся возможности демократизации этой части планеты, на достижение большей глобальной безопасности и прочее.

Политический аспект:
продвижение к глобальному господству или глобальному порядку?

Несмотря на общее признание войны как зла, оборонительные войны считаются справедливыми по определению, что отражено и в Уставе ООН. Наступательные войны также не вызывают моральных нареканий, если направлены против агрессора, изгнанного с только что захваченных им территорий. В Европе заключительные действия союзных армий против войск Наполеона в 1813-1815 гг. и против Гитлера в 1944-1945 гг. носили наступательный характер. Действительную проблему составляют только инициативные наступательные войны, т.е. вторжения на территорию другого суверенного государства, которое относительно долгое время не вело и не ведет захватнических войн. Именно в этот класс попадают Советско-финская война, Советско-афганская война и множество войн, инициированных США (среди наиболее известных: Куба, Вьетнам, Панама, Косово, 2-я Иракская война). 1-я Иракская война не входит в этот класс, поскольку была направлена против захватчика и не сопровождалась вторжением на собственную территорию Ирака. Американо-афганская война против талибов также формально сюда не относится, поскольку режим талибов не был признан международным сообществом.

Гегемонистская подоплека американской политики в мире вообще и на Среднем Востоке, в частности, ни для кого секретом не является. Трудно спорить с тезисом о том, что США планомерно шаг за шагом продвигаются к мировому господству, тем более, что сами ведущие идеологи (начиная с классиков американской геополитики Мэхэна и Спайкмена, включая до сих пор активных Киссинджера, Хантингтона и Бжезинского и кончая «духовным отцом» последнего вторжения Полом Вулфовицем) особенно не скрывают этих глобальных целей, а американская администрация явным образом от них не отмежевывается.

Вырисовывается простая картинка: рвущийся к глобальному господству геополитический хищник, нагло и беспардонно нарушающий цивилизованные нормы международного права и общечеловеческой морали. Для полноты добавим сюда популярные обвинения в нефтяной корысти («Nobloodforoil!»). Такой образ хорош для пропагандистской антиамериканской кампании, особенно хорош тем, что в нем есть большая доля правды. Для нашего обсуждения важно, что здесь отражена не вся правда.

Коротко о нефти. Чисто экономическими причинами война в Ираке не объясняется. Даже если бы США полностью присвоили нефтяной доход от иракской нефти (порядка 15 млрд долларов в год), то с учетом уже потраченных средств на войну, планируемых трат на восстановление Ирака и «поддержку демократии» в течение 10-15 лет, они в лучшем случае компенсировали бы половину потерь, но уж точно, что не нажились бы. Другое дело, что надо принимать во внимание выгоды от установления геополитического контроля над всем нефтеносным регионом, соответственно, выгоды большего влияния на уровень цен на нефть. Но и здесь речь идет не о прямой экономической наживе, а скорее о политических гарантиях стабильности мирового рынка. Экономический вопрос плавно перетекает в геоэкономический и политический.

Рассмотрим для контраста крайнюю проамериканскую трактовку ситуации. Пожалуй, наиболее открыто и смело такую позицию высказал Леонид Радзиховский в «Новой газете» (23-27 апреля, 2003 г.). Фактически автор проводит апологию «прогрессорства»: права силового вмешательства цивилизации более высокого уровня во внутреннюю политику отсталых, деспотических, антигуманных режимов. Идея «экспорта демократии» здесь воспринимается не как демагогия, а всерьез. Для этого находятся вполне солидные исторические доводы. Демократия почти повсеместно носит экспортный характер. Преимущество американской политики в том, что США не поддерживают штыками созданные ими демократии (например, Японию и Германию), но пускают в вольное плавание и даже позволяют с собой конкурировать. Права Америке на это никто не давал, она сама его взяла, искренне веря в свою глобальную миссию освободительницы народов.

Действительно, за пределами Европы не известно случаев самостоятельного вызревания демократических режимов. Либо они были привнесены колонистами из Западной Европы (США, Канада, Австралия), либо навязаны Америкой с помощью оккупации (послевоенные Япония и ФРГ), либо явились следствием прошлых колониальных режимов (Индия), либо демократические образцы были добровольно заимствованы некоторыми постсоциалистическими правительствами опять же у США и Западной Европы (страны Центральной и Восточной Европы, включая Россию).

Итак, демократия не вызревает самостоятельно, она либо насильно насаждается, либо добровольно заимствуется у сильнейших соседей и партнеров в результате внутреннего политического кризиса.

Почему именно Ирак так нуждается в заморской демократии? Здесь Радзиховский проводит аргументацию, касающуюся американской и глобальной безопасности. Хорошо известно, что давнишние американские планы вмешательства в дела Ирака стали на повестку дня после терактов 11 сентября 2001 г. С правовой точки зрения иракский режим здесь неподсуден. Политический же контекст шире. Американские лидеры хорошо осознают, что мусульманский Восток —это благоприятная питательная среда для международного терроризма. Исходя не из сиюминутных, а из долговременных интересов безопасности, эту тревожную зону нужно так или иначе обезвредить. Поскольку вся система не может быть преобразована одномоментно, нужно завоевать плацдарм влияния, установить в нем демократический режим, пусть даже силой, а затем, либо примером, либо подкупом, либо экономическим давлением, либо поддержкой оппозиций внедрять проамериканские демократические режимы в окружающие мусульманские страны: Сирию, Иран, Ливию, Ливан, Саудовскую Аравию (главного поставщика террористов 11 сентября), Пакистан. В Кувейте высокопоставленные американцы уже обсуждали планы военной операции «Цель — Иран», для чего решено в качестве самых неотложных мер восстановления Ирака реконструировать северные военные аэродромы. В терминах математически образованного интеллектуала Вулфовица вся эта долговременная стратегия направлена на«снижение уровень неопределенности в системе», т.е. превращение ее в более предсказуемую, а значит, более управляемую и более безопасную.

Итак, что движет Америкой? Пагубная страсть к мировому господству или похвальное стремление установить более безопасный для себя и для других мировой порядок? На самом деле, здесь сталкиваются две основные традиции в теории международных отношений: реализм Макиавелли и Моргентау (грубо говоря: единственный настоящий интерес государств — рост могущества, остальное — демагогия) и либерализм Руссо и Канта (во внешней политике государства могут и должны руководствоваться благими принципами и ценностями). Как это ни странно, наш антиамериканизм зиждется на вполне реалистской трактовке американской политики, тогда как администрация США фактически призывает мировую общественность признать чисто либеральные мотивы своих действий.

Где же правда? Попробуем посмотреть на ситуацию с непривычной перспективы верности обеих трактовок (разумеется, в обоих случаях с оговорками). Американцы в союзе с англичанами действительно хотят выстроить новый более безопасный и благополучный мировой порядок с более широким распространением демократии, но это никак не противоречит их направленности сохранить за собой и укрепить в этом новом порядке верховные роли политических мировых лидеров и наиболее выгодные позиции геоэкономических лидеров.

Можно доказывать, что вторая, реалистская, мотивация является главной и гораздо более значимой в принятии решений, особенно в американской администрации и особенно в ее правом республиканскомкрыле, которое сейчас у власти. Если судить не по словам, а по действиям, то защита американскими войсками министерства нефти в Багдаде при полном попустительстве разграблению министерств, посольств, музеев, библиотек, прочих правительственных, дипломатических, культурных учреждений — это сильнейший аргумент в пользу истинной реалистской мотивации. При всем этом, низводить долговременную американскую политику на расширение сферы безопасности, свободы и демократии в мире к уровню только лживых деклараций и демагогии было бы ошибкой.

Признав хоть какую-то долю искренности и оправданности прогрессорской политики США, мы не можем закрыть глаза на явное противоречие такой политики по отношению к признанным нормам и принципам международного права, особенно касающихся государственного суверенитета, неприкосновенности границ и необходимости санкций ООН на силовое вмешательство.

Ситуация, когда эффективные благонамеренные действия нарушают столь же благонамеренные правовые и моральные нормы, отнюдь не является редкостью. В качестве примера можно привести то, как власть в Америке в свое время успешно расправилась с рэкетом. Наряду с полицией были подключены спецслужбы с четкими инструкциями отстреливать рэкетеров, не доводя дело до судебных разбирательств, где вину, как правило, очень трудно или даже невозможно доказать. Рэкет фактически исчез из повседневной жизни Америки, что хорошо. Однако, расстреливать подозреваемых без суда и следствия — это очень плохо.

Наши антиамерикански настроенные деятели, как правило, уважают героя знаменитого фильма «Место встречи изменить нельзя» капитана Жеглова, с блеском исполненного В.Высоцким. Ирония состоит в том, что если вдуматься, американцы в своей внешней политике прямо следуют логике этого легендарного героя. «Вор должен сидеть в тюрьме», — считает Жеглов, подбрасывая кошелек своей жертве и нимало не печалясь о нарушении каких-то законов. «Жестокий, деспотичный и представляющий внешнюю опасность режим должен быть повержен», — с чувством такой же правоты заявляет президент США Дж. Буш-младший и вводит войска в чужую страну, отнюдь не сокрушаясь при этом о нарушении норм международного права.

Оставим в стороне спор о главной мотивации современной американской политики, поскольку он отвлекает от принципиального этико-политического вопроса. Даже если признать, что американскими лидерами движут в гораздо большей мере мотивы достижения мирового господства, чем гуманистическая забота о национальной безопасности и судьбах «освобождаемых народов» (что в целом похоже на правду), остается принципиальным вопрос — есть ли условия (и если есть, то какие), при которых в этическом и политическом аспектах оправдано нарушение государственного суверенитета, противоречащее современным нормам международного права.

Вопрос можно поставить и так: в каких обстоятельствах как оценивать действия, направленные на осуществление благих ценностей (глобальная безопасность, демократия, свобода), которые нарушают нормы права, установленные в свое время также для защиты благих ценностей (национальная безопасность, самоопределение, мирное разрешение конфликтов).

Практически в любой конфликтной ситуации для каждого ее участника естественно занимать позицию «наша правда против чужого зла». Как же строить политику в условиях гораздо более сложной, но и более реалистичной ситуации «одна правда против другой правды»?

Основные пути развития мировой политики

и стратегия России

Генри Киссинджер смело заявляет о необходимости замены прежней «Вестфальской системы» международного права, основанной на незыблемости суверенитета самостоятельных государств. Дескать, после терактов 11 сентября мир вступил в новую эпоху необходимости защиты от международного терроризма и поддерживающих его режимов, что узаконивает превентивные удары, нарушающие устаревшие принципы государственного суверенитета. Сам Киссинджер признает, что ситуация не вполне нормальная, когда только одна страна (США) решает, кто повинен настолько, чтобы быть подвергнутым военному удару извне, он призывает упорядочить принятие таких суждений с помощью каких-то новых норм и привлечения международного сообщества. Нынешние же лидеры Америки не утруждают себя такими соображениями, они вполне готовы и дальше пользоваться монопольным правом решать, кто представляет мировое зло и когда по нему наносить удар.

Киссинджеру вторит небезызвестный Федор Бурлацкий, призывая осознать окончание эпохи мировой политики, основанной на принципе суверенности, в связи с новой опасностью международного терроризма и коренным образом преобразовать международное право и международный порядок для оправдания т.н. превентивных войн.

Политологи Сергей Караганов и Вячеслав Никонов призывают Россию без особы новшевств и мудрствований просто следовать за победителем, преследуя пресловутый «прагматический интерес».

Хорошо просматривается и противоположная стратегия: использовать все политические ресурсы для противодействия легитимации результатов Иракской войны, составить тесную коалицию антиамериканских государств (Иран, Северная Корея, Сирия, Ливия и др.), возможно, возглавить ее, вернуться к мобилизационной внутренней политике. Фактически это означает возврат к временам «холодной войны», к изоляции России от Западного мира, но уже в гораздо более слабой и невыгодной позиции, чем во времена СССР. Кроме этого, несмотря на массовый антиамериканизм, далеко не все граждане России будут приветствовать сближение с Северной Кореей и Ираном, которое чревато соответствующим изменением и внутренней политики.

Антиамериканскую стратегию можно строить и на другом поле: продолжать по дон-кихотски настаивать на признании нарушения США и Британией норм международного права. Судя по складывающейся конъюнктуре в верхних этажах мировой политики такая попытка безнадежна, но даже в случае ее фантастического успеха это привело бы лишь к дискредитации самого права, поскольку никаких санкций вслед за осуждением не последовало бы.

Как проамериканская, так и антиамериканская стратегии не сулят добра. Сосредоточимся на более общих подходах с фокусировкой внимания на принципах, праве, защиты глобальной безопасности.

Учитывая, что право является, с одной стороны, долговременным политическим компромиссом, с другой стороны, выражением моральных норм и ценностей, можно попытаться выработать такие модификации существующих международно-правовых норм, порядка их проведения и контроля, которые отвечали бы новым реалиям. Прежде всего речь идет о таких сбалансированных нормах международного права, при которых на основе четко определенных критериев можно было судить об оправданности или неоправданности превентивных войн, но при этом, чтобы результаты таких войн не приводили к захвату чужих ресурсов, опасному повышению могущества какой-либо державы. Необходимо всю эту работу проводить в рамках и в развитие структур и норм ООН, просто потому, что данная организация обладает крайне важными признаками легитимности и традиционности.

Идейное содержание правовых инноваций должно появиться в результате столкновения различных этических, политических, дипломатических, юридических позиций, в результате многих дискуссий, напряженной работы экспертов; вероятно, существенные уточнения в состав формулировок внесут и результаты политического торга. Здесь можно указать только на основной каркас требуемых изменений. С одной стороны, должен появиться перечень критериев, на основании которых превентивные силовые действия могут считаться оправданными. С другой стороны, должны существенно расшириться возможности противостоящих сторон открыто отстаивать свою правоту, что означает увеличение веса Международного Суда ООН и формы большей ориентации Совета Безопасности на судебные решения.

До сих пор наиболее четкий перечень критериев допустимости военных акций, нарушающих государственный суверенитет представлен в докладе международной комиссии «Ответственность за защиту», подготовленный в 2001 г. международной комиссией, созданной правительством Канады.

1.Критерий «правого дела» устанавливает саму высокую планку для принятия решения о военной акции: прекращение и предотвращение массового уничтожения людей или «этнических чисток».

2.Критерий главной цели

Обновленное международное право, с одной стороны, не должно прямо и явно противоречить интересам нынешнего мирового гегемона, скорее, нужно пойти навстречу претензиям США стать защитником демократических и гуманистических ценностей в планетарном масштабе. С другой стороны, обновленное право должно стать более надежной преградой на пути к насильственному захвату господства, на пути к использованию прецедента Иракской войны для оправдания силовых акций без санкции ООН, стать возможностью консолидации стран и политических сил, обеспокоенных угрозами таких действий.

Трудность данного подхода в том, что с одной стороны, новые нормы должны в какой-то мере связывать нынешнего мирового гегемона — США,с другой стороны, сама Амерка должна принять новые нормы и даже быть заинтересована в их выполнении. Настоящая ситуация же такова, что США отвергают даже имеющиеся ограничения и ни за что не примут новые. Сподвигнуть американских лидеров на сговорчивость сейчас не может никто.

История многократно свидетельствует о том, что сговорчивость держав-гегемонов повышается лишь при одном условии: при встрече с настолько серьезной угрозой, что взаимное связывание оказывается меньшим злом, чем сохранение свободы действий всеми сторонами. На поверхности лежит традиционный реалистский вывод из данного тезиса: создавать антиамериканскую коалицию, с которой США вынуждены были бы считаться. По многим причинам чисто военного, геополитического, геоэкономического и культурного характера такой путь для современной России неприемлем. Что же остается?

Здесь можно сыграть на возросших тревогах многих государств мира за свою будущую безопасность. Эти тревоги реализуются прежде всего в большей готовности приобретать современное вооружение, которое оградило бы от воздушных атак, и напротив, представило бы ответную угрозу возможному агрессору. Заметим, что речь вовсе необязательно идет о ядерном вооружении, где сама Россия связана договором о нераспространении. Зато остается широкий спектр систем ПВО, современного высокоточного оружия, спутниковых систем наблюдения и связи, стратегической авиации и конвенциального ракетного оружия. Без какого-либо образования блоков и коалиций Россия может активнее предлагать свои системы и программы на мировом рынке оружия, особенно для тех стран, которые хотят обезопасить себя от будущего давления державы-гегемона. Фактически речь пойдет о некотором выравнивании нынешнего гигантского разрыва в уровне военных технологий между США и его вероятными противниками. Разумеется, это не пройдет незамеченным, вызовет тревогу и острое недовольство уже у американской администрации. Вот здесь ситуация для начала переговоров о взаимном связывании станет существенно более благоприятной. К примеру, страны А и Б могут отказаться от продажи и покупки стратегических бомбардировщиков и спутниковых систем наведения, опасных для США, но для этого они должны быть уверены, что сами США не начнут новую силовую акцию против кого-либо без санкции Совета Безопасности и без возможности страны-жертвы открыто защищать свои права на основе ясных международных норм, соответствующих современному пониманию глобальной безопасности. Отказ же державы-гегемона от какого-либо связывания силовых действий развязывает руки для всех тех, кто вооружается и предоставляет вооружения.

Для России в этой ситуации важно научиться спокойно следовать своей политической линии, не обостряя ни с кем отношений, не ссорясь, но и не «прогинаясь». Так, без особых ссор с Россией США продвигали НАТО на восток, хоть для России эти действия крайне неприятны. Таким же образом России следует перестать бояться недовольства со стороны США в последовательном проведении собственной политики на мировой арене.

В политическом отношении стратегия ясна: препятствовать завоеванию мирового господства единственной державой, сохранять и выстраивать разного рода противовесы для сохранения многополярности.

В этическом отношении такая позиция России также безупречна: стремиться к сохранению мира без насилия и войн, поддерживать существующий международный правовой порядок и совершенствовать его в этом направлении. Данный порядок в качестве своего краеугольного камня включает принципы государственного суверенитета и неприкосновенности границ, восходящие к Вестфальскому миру 1648 г..

Итак, слухи о моральной кончине Вестфальской эпохи сильно преувеличены.

Список электронных публикаций