Монография утверждена к печати
Институтом филологии
Сибирского отделения Российской академии наук.
Опубликована в Новосибирске в 1996 г.
The monograph was sent to the press
by the Institute of Philology
of Siberian Branch of Russian Academy of Sciences.
Published in Novosibirsk in 1996.
Книга посвящена проблеме зарождения в средневековой русской литературе художественных жанров новеллы и романа. Раскрывается картина вызревания новых жанровых смыслов и тенденций в произведениях традиционных жанров - в житиях и повестях.
Во Введении со ссылкой на труды Д.С.Лихачева, С.С.Аверинцева, Е.М.Мелетинского формулируется положение о том, что разных стадиях развития литературы статус и бытие жанра определяют различные конститутивные начала - конвенциональное, нормативное, эволюционно-генетическое.
Как установлено Д.С.Лихачевым, в древнерусской литературе в статусе жанра преобладает конвенциональное начало, что тесно связано с внешними, внелитературными функциях жанра (произведениями одного жанра считаются те, что выполняют одинаковую функцию).
Вместе с тем конвенциональное начало не охватывает всей сложной картины жанрообразования в средневековой русской литературе. Этому началу не подчиняется рождение и развитие иных, не-средневековых, собственно художественных жанров - с их не внешне-функциональной, а внутри-литературной спецификой.
Показывается, что начальная кристаллизация художественных жанров осуществляется в принципиально ином измерении жанрового бытия - не конвенциональном, а эволюционно-генетическом. Это измерение в целом находится вне сферы средневекового литературного сознания, и именно здесь "без призора" развиваются "эмбрионы" новых жанров (термин В.В.Сиповского).
Проблеме спонтанно-эволюционного зарождения в древнерусской литературе "эмбрионов" центральных художественных жанров - новеллы и романа - и посвящена данная монография.
В главе "Романные сюжеты Макарьевских Четьих Миней" показывается, что в числе переводных агиографических памятников, включенных в Великие Четьи Минеи, есть произведения, еще недалеко ушедшие от повествовательных традиций эллинистического любовно-авантюрного романа. Это житие Ксенофонта и Марии (помещено в Минеи под 26 января) и рассказ о чуде св. Гурия, Самона и Авива (15 ноября). В этих памятниках авантюрный сюжет несет самостоятельной романное значение.
Рассматривается также группа произведений, в которых авантюра теряет сюжетную самостоятельность и выступает в качестве событийной формы житийного сюжета. Так строится повествование в житиях Евстафия Плакиды (20 сентября), Малха-пленника (11 апреля), Мартиниана (27 мая).
Анализируется и третья группа житийных памятников, в которых развивается романный сюжет иного значения, чем авантюра. Романный сюжет в таких житиях связан не с главным героем жития - святым, а с героями второстепенными - родными и близкими и близкими святого. Это рассказ о несчастливой судьбе человека, стоявшего в мирской жизни рядом со святым подвижником. Романные сюжеты такого типа развиваются в житиях Алексея человека Божьего (17 марта), Иоанна Кущника (15 января), Феодоры (11 сентября), Ефросинии (25 сентября), Андроника и Афанасии (9 октября).
В 1 главе рассматривается и знаменитая "Повесть о Варлааме и Иоасафе" (произведение также было включено в Великие Минеи Четьи под 17 ноября).
Показывается, что в "Повести о Варлааме и Иоасафе" взаимодействуют три сюжета с различным жанровым значением:
1. Сюжет мартирия (его развивают христиане - подданные царя Авенира, гонителя христианства).
2. Романный сюжет (это сюжет царя Авенира и его личной борьбы за сына Иоасафа - против самого же Иоасафа как личности).
3. Житийный сюжет старца Варлаама и обращенного в христианство Иоасафа.
Во 2 главе рассматриваются романные сюжеты, развивающиеся в произведениях переводной светской литературы - таких как "Девгениево деяние", "Повесть об Акире Премудром", "Сербская Александрия", "Повесть о Стефаните и Ихнилате".
"Девгениево деяние" обнаруживает сочетание двух различных по содержательному типу романных сюжетов - авантюрного сюжета Амира и царевны-гречанки с ярко выраженной любовной тематикой, и сюжета их сына Девгения. Сюжет Девгения отходит от авантюрной схемы и повествует о подвигах и деяниях героя как этапах его судьбы.
Списками XV-XVI в. представлена древнейшая русская редакция "Повести об Акире Премудром". Романный сюжет "Повести" в этой редакции представляет собой сочетание авантюрного сюжета с мотивами сюжета состязания, в котором от успеха героя зависит его жизнь и судьба (такое же сочетание сюжетов характерно и для "Повести о Дмитрии Басарге", рассмотренной в 3 главе).
Романным содержанием наполнены образ и сюжет Александра Македонского, героя "Сербской Александрии".
Характерная деталь образа Александра - его обыкновение ходить послом к царям-недругам во время походов и подвергать свою жизнь смертельной опасности. В общем случае стремление литературного героя направить свою жизнь в русло авантюры всегда является следствием внутренней, собственной противоречивости героя. Александр здесь - не исключение. При всей внешней цельности герой-полководец находится в глубоком противоречии со своей личной судьбой. Александру еще при рождении предсказана ранняя смерть - ему не суждено дожить и до сорока лет. Своей судьбе Александр и бросает вызов, подвергая свою жизнь внешним, авантюрным опасностям.
Таким образом, на протяжении всего сюжета героя ведет по жизни - к смерти - противоречивая в своих итогах судьба. И хотя идея судьбы отождествляется в произведении с христианскими представлениями о Божественном предопределении, Александр остается героем трагичным и романным по типу своего сюжета.
Центральная в греко-славянской версии обрамляющая история "Стефанита и Ихнилата" также обнаруживает романные сюжетные признаки.
В отличие от героев-вершителей своей судьбы, таких как Александр Македонский, Девгений, отрок Борзосмысл из "Повести о Басарге", - Ихнилат как романный герой терпит полный жизненный крах, и при этом вовлекает в круговорот своих неудач и Стефанита. Герои обретают единую неладную судьбу и оба умирают не своей смертью.
Ихнилат - это, если прибегать к сравнениям, Анадан на месте Акира. Это неудавшийся "вершитель", герой, попытавшийся активно, целенаправленно строить свою судьбу - но на безнравственных основаниях, на лжи и интриге. Нарушения нравственного закона в конечном счете оборачиваются жизненным крахом героя. Ихнилат - это романный антигерой. Стефанит, тем более, герой "поневоле". И самое повествование, в фокусе которого оказываются такие "нерезультативные" персонажи, предстает, по точному замечанию Я.С.Лурье, своеобразным "романом без героя" в средневековой письменности.
3 глава посвящена процессам жанрообразования в памятниках оригинальной русской беллетристики рубежа XV-XVI в. Здесь рассматриваются две широко известные повести - "Повесть о Дмитрии Басарге" и "Повесть о Дракуле".
Анализируется сюжетика "Повести о Басарге" в ее древнейшей "антиохийской" и второй "киевской" редакции, относящихся к концу XV - началу XVI в. Показывается, что "Повесть" в своем сюжетном развитии формируется по законам анекдотического жанра, но при этом движется в сторону авантюрной новеллы. На этапе сюжетной развязки центральной истории состязания "Повесть" снова перестраивается в жанровом отношении. Новеллистический рассказ о парадоксальном происшествии (победа отрока Борзосмысла над нечестивым антиохийским царем) трансформируется в историю личной судьбы самого героя происшествия - отрок становится спасителем и царем православной страны. Отрицая себя как новеллу, "Повесть" начинает сюжетно формироваться как роман.
Рассматриваются также отношения "Повести о Басарге" и русской народной сказки. При этом устанавливаются знаки принципиальных жанровых отличий "Повести" от волшебной сказки - и знаки типологического подобия "Повести" и сказки новеллистического типа (по классификации В.Я.Проппа).
В общем плане сопоставляются концепции героя в романе и волшебной сказке - как одном из генетических источников романа.
"Повесть о Дракуле" рассматривается в редакциях конца XV в. - "кирилловской" и "румянцевской". Показывается, что в этом памятнике также идет процесс складывания сюжета с романным значением из историй различной жанровой природы, в том числе из эпизодов анекдотического и биографического характера.
В Заключении устанавливаются типы романных сюжетов, как они проявляются в русской литературе XV-XVI в.
Раскрывается определяющая роль авантюрных принципов повествования в процессе формирования сюжетов с романным жанровым значением.
В Заключении рассматриваются также некоторые общие вопросы теории жанрообразования.
Применительно к древнерусскому литературному произведению, построенному по "анфиладному" принципу (термин Д.С.Лихачева), формулируется понятие сюжетики как системы сюжетов произведения - в их фабульных, тематических и иных содержательных отношениях. Введение понятия сюжетики позволяет рассмотреть жанр произведения не только в статике - как результат его композиционного завершения, но и в динамике - как его жанровое состояние. Жанровое состояние произведения, построенного по принципу "анфилады", формируется на протяжении всего процесса и всех линий развертывания его сюжетики. Для жанрового состояния становятся существенными не только моменты сюжетно-композиционного завершения произведения (таковых в средневековых текстах вообще может не быть), но все его нарративное движение как таковое.
Показывается, в процессе сюжетного развертывания произведение может проходить через различные "эмбриональные" стадии жанрового становления. Эти стадии могут отвечать уже сложившимся литературным жанрам. С другой стороны, стадии сюжетного развертывания произведения могут порождать жанровые начала и смыслы, еще не представленные в литературе в явном виде, не сложившиеся в устойчивые структуры целостных жанров. Подобные жанровые сдвиги, изменения могут возникать "незапланированно" с точки зрения авторского задания (традиции) и замысла - но закономерно с точки зрения перспектив общего развития литературы. Процесс внутреннего, "эмбрионального" жанрового развития произведения отражается на окончательной, общей картине его жанрового состояния. Произведение как бы "помнит" о стадиях своего внутреннего роста. Это явление отвечает фундаментальной закономерности жанрового бытия, осмысленной М.М.Бахтиным через концепт "памяти жанра".
Подчеркивается взаимосвясь эволюционного и генетического аспектов жанрового развития литературы. "Слепоту", случайность эволюционных изменений дополняет перспективами направленного развития именно "память жанра", его генетика как потенциальная форма будущего бытия жанра.
The book is dedicated to the problem of genesis of fiction genres - a novella and a romance - in Old Russian literature. It is revealed a view of maturing of new genre meanings and tendencies in the works of traditional genres of Old Russian literature - povest' (tale, story) and zhitie (vita, life of the saint).
Referring to the works by D.Likhachev, S.Averintsev, E.Meletinsky a proposition is formulated in Preface that at different stages of literature developing the state and being of genre are defined by diverse basic principles: conventional, normative and evolutionary-genetic ones.
As it was stated by D.Likhachev, a conventional principle prevails in Old Russian literature, it is connected with external non-literary functions of genre (literary works performing the same function are considered to belong to the same literary genre).
But a conventional principle does not cover the whole complicated situation of genre formation in Old Russian literature. This principle does not satisfy the formation and developing of other literary genres that are not medieval but purely fiction: their specificity is not externally functional but internally literary.
It is shown that the origin of fiction genres takes place in not a conventional sphere, but an evolutionary-genetic one. In general this sphere is external to medieval literary consciousness, and "untended embryos" of new genres (V.Sipovsky's term) develop just here.
This monograph is devoted to a problem of spontaneous and evolutionary genesis of "embryos" of fiction genres - a novella and a romance - in Old Russian literature.
In the Chapter "Romance Plots in "Velikie chetii minei mitropolita Makarija" (The Great Collection of Lives of the Saints Compiled by Metropolitan Makarios) it is shown that among Old Russian translations of Byzantine lives of the saints included in "Chetii Minei" there are the works that are still in narrative traditions of Hellenistic adventure romance. They are "Zhitie Ksenofonta i Marii" (Lives of Saints Xenophon and Maria, placed into "Minei" on January, 26) and "Chudo svjatikh Gurija, Samona i Aviva" (The Miracle of Saints Gurii, Samon and Aviv, placed into "Minei" on November, 15). In these literary monuments an adventure plot is of independent romance meaning.
A group of works is also considered where an adventure looses its independent meaning and becomes an event form of a hagiography plot. In this way a narration is formed in "Zhitie Evstafija Plakidi" (The Life of Saint Eustathios Plakida, placed into "Minei" on September, 20), "Skazanie o Malkhe Plennike" (The Life of Saint Malkh the Captive, placed into "Minei" on April, 11), "Zhitie svjatogo Martiniana" (The Life of Saint Martinianus, placed into "Minei" on May, 27).
The third group of lives of the saints is analysed where a romance plot is different from adventure. A romance plot in these lives is connected not with the main personage - the saint - but with minor personages - the saint's relatives and near ones. It's a story about unhappy destiny of a person that in everyday life lives nearby the saint. Such romance plots are displayed in "Zhitie Alekseja cheloveka Bozhiego" (The Life of Alexios the man of God, placed into "Minei" on March, 17), "Zhitie Ioanna Kushchnika" (The Life of Saint Ioannis the Hermit, placed into "Minei" on January, 15), "Zhitie Feodori" (The Life of Saint Theodora, placed into "Minei" on September, 11), "Zhitie Efrosinii" (The Life of Saint Eufrosini, placed into "Minei" on September, 25), "Zhitie Andronika and Afanasii" (Lives of Saints Andronikos and Athanasii, placed into "Minei" on October, 9).
In Chapter I is also considered a well-known "Povest' o Varlaame i Ioasafe" (The Tale about Varlaam and Ioasaph). It was also included into the Great "Chetii Minei" on November, 17.
It is shown that there are three interacting plots with different genre meaning in "The Tale about Varlaam and Ioasaph":
a) A martyr plot (it is developed by Christians - subjects of Tsar Avenir, the great persecutor of Christianity).
b) A romance plot (it is a plot of Tsar Avenir's and his private struggle for his son Ioasaph against Ioasaph himself as a person).
c) A hagiography plot of an old man Varlaam and Ioasaph converted to Christianity.
In Chapter 2 romance plots are considered that were developed in Old Russian translations of medieval secular literature, such as "Devgenijevo dejanie" (Duogenios' deed), "Povest' ob Akire Premudrom" (The Tale about Akir the Wise), "Serbskaja Alexandria" (Serbian Alexandria), "Stephanit i Ikhnilat" (The Tale about Stephanitos and Ikhnilatos; it goes back to well-known Indian "Panchatantra").
"Devgenijevo dejanie" (Duogenios' deed) displays a combination of romance plots of two different types - an adventure plot of Tzar Amir and Greek princess with strongly pronounced love-story theme and a plot of their son Duogenios. Duogenios' plot digresses from an adventure scheme and narrates about hero's feats and deeds as stages of his knight fate.
The Old Russian wording of "Povest' ob Akire Premudrom" (The Tale about Akir the Wise) is represented with the copies of the XV-XVI centuries. A romance plot of the Tale in this wording is a combination of an adventure plot with motives of a plot of competition where the hero's success determines his life and fate (there is the same combination of plots in original Russian "Povest' o Basarge" (The Tale about Basarga) that is considered in Chapter 3).
A romance content covers an image and a plot of Alexander the Great - a main personage of "Serbskaja Alexandria" (Serbian Alexandria).
A characteristic feature of Alexander is his habit to go as an ambassador to his enemies during campaigns and expose his life to deadly danger. On the whole a literary personage's urge to direct his life towards adventures is always caused by inherent conflict of a personage. And Alexander is not an exception. Being firm and inflexible for a strange observer, the hero contradicts his own fate. An early death was foretold to Alexander just after his birth - he had not to live till forty years old. Alexander challenged his fate exposing his life to external adventurous dangers.
Thus, according to the plot, the hero is led through the whole life to the death by the fate that is contradictory in its results. And, though the fate idea is identified in the work with Christian notion about God's predestination, Alexander is a tragic and romance personage according to the type of his plot.
Romance plot features are also revealed in a framing story of Greek-Slavonic version of "Stephanit i Ikhnilat" (The Tale about Stephanitos and Ikhnilatos).
In contrast to the heroes ruling their destinies like Alexander the Great, Duogenios, or "Borzosmysl" from "Povest' o Basarge" (The Tale about Basarga), Ikhnilatos as a romance personage is absolutely unlucky and besides involves Stephanitos into the succession of his falures. The personages gain common fate and both die a violent death.
Resorting to comparison, Ikhnilatos is like Anadan in Akir's place (from "The Tale about Akir the Wise"). He is an unlucky "ruler of destinies", a person trying to sway his own destiny actively and purposefully, but on the base of immoral principles, on lie and intrigue. Violation of moral laws leads to a crash of life of the personage at the end. Ikhnilatos is a romance anti-hero. All the more, Stephanitos is a hero "against his will". And the narration itself (in its focus "ineffective" heroes occur), according to a strict remark of Ya.Lurie, becomes a peculiar "romance without a hero" in medieval literature.
Chapter 3 describes the processes of genres formation in literary works of original Russian fiction at the end of XV - beginning of XVI centuries. Here two well-known stories are considered - "Povest' o Basarge" (The Tale about Basarga) and "Povest' o Drakule" (The Tale about Dracula).
The structure of the plot of "Povest' o Basarge" is analysed in its wordings of the end of XV - beginning of XVI centuries. It is shown that "Povest' o Basarge" in its plot development is formed on the base of an anekdote and moves toward an adventure novella. At the stage of a plot denouement of a central event of heroes' competition "Povest' o Basarge" changes its genre again. A story about a paradoxical event (Borzosmysl's victory over godless Tsar Nesmejan) is transformed into a story about private destiny of the hero himself - the adolescent becomes a savior and Tsar of an orthodox country. Disclaiming itself as a novella, "Povest' o Basarge" becomes to form itself as a romance.
The relations between "Povest' o Basarge" and Russian folk tale are also considered. For all this there are stated the marks of considerable genre distinctions between "Povest' o Basarge" and a fairy-tale and the marks of typological likeness between "Povest' o Basarge" and a novellistic tale (according to V.Propp's classification).
In general, the concepts of a main character of a medieval romance and a fairy-tale as one of genetic sources of a romance are compared.
Old Russian "Povest' o Drakule" (The Tale about Dracule) is considered in wordings of the end of the XV century. It is shown that in this literary monument there is also a process of forming of a romance plot from the stories of different genres including episodes of anecdote and biography types.
In Conclusion the types of romance plots are stated as they exist in Old Russian literature of XV-XVI centuries.
It is discovered the main role of adventure principles of narration in the process of forming the plots of a romance genre meaning.
In Conclusion some general problems of the theory of genres formation are also considered.
As for an Old Russian literary work that is composed according to "anfilada" (a suite, D.Likhachev's term), it is defined the notion of a plot set ("sjuzhetika") as a system of plots of a work in their subject, theme and other characteristic relations. Introduction of the notion of a plot set allows to consider a work genre not only in its statics - as a result of its composition completion, but also in its dynamics - as its genre state. A genre state of a work composed on the base of "anfilada" (suite) is being formed during the whole process and all the lines of its plots developing. For a genre state not only the moments of plot-composition completion of a work are essential (they may be absent in medieval texts), but the whole narrative movement itself.
It is shown that in the process of plot developing a literary work may pass different "embryonic" stages of genre formation. These stages may agree to the literary genres that are already formed. On the other hand, the stages of a plot developing of a work may generate genre principles and meanings that are not evident in literature yet, they do not compose stable structures of integral genres. Such genre shifts and changes may appear "unplanned" from the point of an author's task and intention, but they are natural from the point of a perspective of general development of literature. The process of internal embryonic genre development of a work influence its final genre state. A work seems "to remember" the stages of its internal growth. This phenomenon conforms a basic law of a genre existence that was interpreted by M.Bakhtin as a concept "a genre memory".
Interdependence between an evolutionary and genetic aspects of genre development in literature is emphasized. "Blindness", fortuity of evolutionary changes is supplemented with the prospects of direct development of "a genre memory" itself, its genetics as a potential form of a future genre existence.