Лекция Ирины Мухиной в НГУ началась с личной истории — и уже она задала тон всему разговору об искусственном интеллекте. Кандидат физико‑математических наук, выпускница Новосибирского государственного университета, она почти тридцать лет живёт и работает в Канаде, занимаясь финансами, риск‑менеджментом и управлением активами. Ещё в конце 1990‑х она применяла нейросети для сегментации клиентов и видела, как алгоритмы постепенно становятся невидимыми управляющими больших систем. Этот опыт, наложенный на жизнь между разными языковыми и культурными мирами, позволил ей говорить об ИИ не только как о технологии, но и как о среде, в которой начинает формироваться человеческое сознание.
Мухина подчёркивает: фундаментальное математическое образование НГУ стало для неё «операционной системой», на которой потом можно было «доустанавливать» любые прикладные знания.
— В Новосибирском университете научили настолько серьёзной математике, что всё остальное можно было спокойно изучить в процессе деятельности, — вспоминает она.
Но именно опыт жизни в англо‑ и франкоязычной среде заставил её задуматься о том, как язык влияет на мышление. По её словам, аналитические, «технократические» языки Запада задают утилитарный способ думать, тогда как образно‑логический русский язык лучше поддерживает целостное, изобретательное мышление. Отсюда вырастает ключевой мотив лекции: в эпоху ИИ борьба идёт не за устройства, а за тип сознания.
Говоря о цивилизационном сдвиге, Мухина предлагает смотреть шире привычного сюжета про «очередную технологическую революцию». В XIX–XX веках технологии меняли в первую очередь физический труд и инфраструктуру, затем коммуникации — от телеграфа до социальных сетей. Сейчас, считает она, мы вступили в фазу технологизации самого мышления, когда алгоритмы незаметно подменяют собой процессы внимания, памяти, выбора. На этом фоне особенно контрастной выглядит энергетическая цена цифрового мира.
— Если наш мозг посредством живых процессов потребляет десятки ватт, то всё, что происходит в цифровой среде, — это мегаватты. Это экзистенциальная разница естественного и искусственного интеллекта, — подчёркивает она.
По её мнению, разговоры о «зелёном переходе» и устойчивом развитии плохо сочетаются с взрывным ростом энергоёмких дата‑центров, на которых держится нынешний ИИ.
От абстрактных киловатт Мухина быстро переходит к тому, что слушатели чувствуют буквально каждый день: к отчуждению времени и внимания. Она предлагает посмотреть на историю последних столетий как на цепочку «отчуждений»: сначала у людей отнимали землю, затем капитал, а сегодня — внимание и время жизни. Социальные сети, игры, бесконечные ленты новостей выстраиваются как дофаминовые машины, которые втягивают человека в «воронку смыслового хаоса».
— Мы реально живём во время, когда мы уже никогда не узнаем, что на самом деле происходило с любым событием… семантический хаос поглощает нашу реальность, — говорит она.
В этих условиях массовый пользователь всё меньше отличает знания от информационного шума, а реальность — от её платформенной версии.
Одновременно на цифровых платформах складывается новая архитектура власти, которую Мухина описывает как технофеодализм. Классические государства и корпорации теряют монополию на управление, уступая место гигантским экосистемам. На Западе это GAFAM, в России — крупные цифровые платформы, объединяющие десятки и сотни компаний под одной «облачной» крышей.
— Человек становится ошибкой кода. Он становится багом. Тем, что замедляет работу системы, — резко формулирует она.
Алгоритмы встраиваются в кредитование, логистику, рекламу, а человек всё чаще существует как набор поведенческих паттернов, которым можно управлять в автоматическом режиме.
Особый скепсис у Мухиной вызывают большие языковые модели — такие системы, как те, что сегодня пишут тексты, переводят, советуют и иногда отвечают на вопрос о смысле жизни. Она отмечает, что большинство таких моделей обучаются на массиве относительно недавних текстов, насыщенных клише, упрощениями и культурным шумом. В результате ИИ не столько раскрывает глубинные смыслы, сколько укрепляет поверхностный слой массовой культуры. Вторая проблема — встроенные рамки и цензура. Мухина приводит характерный эпизод: «Переводила что-то… Оно мне выдало половину. Я говорю: “Почему так плохо перевела?” А она [модель] пишет: “А всё остальное переводить нельзя, потому что там смысл… мне не рекомендуется вдаваться в эту тему”». Для неё это пример того, как в ИИ закладываются неявные идеологические фильтры, соответствующие определённой политической и культурной повестке.
Но даже не цензура, а манипулятивный потенциал ИИ кажется ей наиболее опасным. Продолжая линию от раннего таргетинга рекламы до гиперперсонализации, Мухина говорит о том, что под каждого человека можно «сшить» собственную цифровую реальность.
— Под каждого выбирают миры и подшивают под их страх, под их ожидание, под их картину мира, — описывает она.
Ленты новостей, рекомендации видео, рекламные сообщения складываются в индивидуальный «когнитивный коридор», который подтверждает уже имеющиеся убеждения и отсечёт всё, что им противоречит. Так формируются устойчивые информационные пузыри, внутри которых уже не нужно спорить или сомневаться — алгоритм сам подстраивает мир под пользователя.
Последствия такой цифровой среды Мухина видит в деградации когнитивных навыков и изменении структуры личности. По её наблюдениям, у молодых людей падает способность к длительной концентрации, снижается креативность и мотивация искать нестандартные решения: за них всё чаще «думают» готовые алгоритмы. Уход в виртуальные миры, геймификация повседневности и лёгкий доступ к наркотикам усиливают разрыв между онлайн‑образом и реальной жизнью. Важный симптом — то, как меняется сам способ общения. Она приводит образ «карго‑культа» потребления: «Когда им доставляют еду, когда им доставляют все пакеты… у них это “карго‑культ” — и всё тебе сейчас принесут. Вот я только кнопочку нажму. Это выполнение алгоритмов без понимания смысла». Люди привыкают действовать по инструкции, не задавая вопроса «зачем».
На этом фоне Мухина задаётся вопросом о месте России в мире, где ИИ становится инфраструктурой сознания. Её позиция однозначна: Россия — не просто страна, а отдельная цивилизация, соединяющая Запад и Восток. Огромная территория, разнообразие народов и культур, опыт жизни в суровой природной среде формируют особый тип коллективного характера.
— Запад управляется законом. Восток — традицией. А Россия — пословицами и поговорками… У нас должна быть высокая цель, мы живём по принципу «во имя», — формулирует она.
В этом контексте Сибирь для неё — не «кладовая ресурсов», а пространство живой среды и особого менталитета, способного сопротивляться унифицирующему давлению глобальных платформ.
Основная угроза, которую она видит для России, — не в санкциях или конкуренции технологий, а в незаметной унификации. По её словам, заимствование западных стандартов в IT, бизнес‑моделях и управлении несёт риск растворения собственной цивилизационной идентичности. Мухина предлагает отличать унификацию (подгонку под один шаблон) от универсализации (поиск общих принципов при сохранении различий). В её представлении у России есть шанс предложить миру альтернативную модель — «человекомирный мир», где технологии служат продолжением живого, а не наоборот.
В финале лекции разговор об ИИ превращается в разговор о целеполагании. Мухина предлагает сменить вопрос «как?» — который доминирует в технократической логике — на «зачем?» и «во имя чего?». Искусственный интеллект, по её мысли, должен оставаться цифровым слугой: брать на себя рутину, поиск, компиляцию данных. Но ставить задачи и определять цели должен человек, обладающий волей, духом и нравственным выбором. В качестве метафоры Мухина обращается к человеческому телу: органы власти и управления, по её мнению, должны работать как органы живого организма, а не как безличные организации.
В качестве возможного ориентира она вспоминает идеи русских космистов и учение о ноосфере, где человечество мыслится как часть разума планеты, а технологии — как продолжение естественных процессов, а не их антагонист. Индикатором «здоровья» общества в такой рамке становится способность людей возвращаться к живому контакту с природой и своим народом, ставить коллективные высокие цели, а не просто потреблять. Главную мысль Мухина формулирует предельно жёстко и просто:
— Родиться человеком — это чудо. Оставьте человека человеком… Процесс внедрения искусственного интеллекта не остановить. Это вызов человечности. Им нужно управлять так, чтобы сознание, мышление, человечность прогрессировали, а не деградировали.
В этом смысле, заключает
лектор, вопрос об ИИ — это прежде всего вопрос о том, кем мы хотим быть, когда
делегируем машинам всё больше человеческих функций.
