«Разработка новой молекулы — почти бессмысленное дело»: как на самом деле устроена фарма

3 октября в корпусе поточных аудиторий НГУ, который относится к объектам второй очереди нового кампуса университета, состоялась открытая лекция Рустема Муратова — выпускника Факультета естественных наук НГУ, химика, лауреата Всероссийского конкурса «Платиновая унция», кавалера ордена Дружбы, бывшего генерального директора «Биннофарм Групп» — одной из крупнейших фармацевтических компаний России.

Тема лекции: «ИИ и Big Data в разработке лекарств. Карьерный навигатор». Рустем Булатович рассказал студентам и преподавателям, как на самом деле устроена фармацевтическая индустрия, почему разработка новых лекарств — «почти бессмысленное дело» с точки зрения экономики, и как ИИ меняет (и не меняет) отрасль. Разговор был честный. Вопросы — провокационные.

Почему разработка — не главное

Если спросить обычного человека, чем занимается фарма, он ответит: придумывает новые лекарства. Спикер развеял этот миф с самого начала:

— С точки зрения экономики, разработка новой молекулы — почти совсем бессмысленное дело. Почему? Давайте с больших цифр. Процесс занимает лет 10, стоит примерно миллиард долларов и имеет вероятность неуспеха 90%, разве это осмысленное дело?

Именно поэтому инновационной фармой занимаются только крупные западные (в последнее время — китайские) компании. А ещё спикер напомнил: большинство лекарств в мире — не оригинальные препараты, а генерики, воспроизведённые их версии. 75–80% рынка в упаковках — это именно они, потому что после разработки и десятилетнего патента на место оригинаторов приходят другие компании, которые воспроизводят или делают генерик оригинального препарата, то есть лекарство с тем же самым действующим веществом, но дешевле.

— Сделать новую молекулу и сделать новую молекулу более дешёвой — это, с точки зрения влияния на людей, на рынки, равновеликая штука, — отметил Рустем.

Был вопрос из зала о том, что иногда советуют покупать препарат одного производителя, а другого не покупать.

— То, что на вас реально действует, — действующее вещество или субстанция — одинаковое. Нюансы есть — степень очистки, вспомогательные вещества. Совершенно ли одинаковые таблетки? Нет, но c каждым годом регуляторика ужесточается, и сегодня те таблетки, которые регистрируются, крайне похожи на оригинал: не просто такое же действующее вещество, но и, например кривая его растворения в организме должна быть такая же, — ответил Муратов.

А что тогда фарма? Это не одна отрасль, а четыре

Если разработка — не главное, то из чего вообще состоит индустрия?

— Фарма — это не одна отрасль и не один бизнес. Это четыре разных блока, — сказал спикер.

Первый — производство активных ингредиентов. Это «химия-химия»: реакторы, очистные сооружения, глобальный масштаб. Настолько глобальный, что локализовать его в одной стране почти невозможно, если ты не торгуешь со всем миром. Второй блок — производство готовых лекарственных форм. Здесь Россия, по словам спикера, вполне продвинута: 300–400 заводов, несколько госпрограмм, и качество «сильно лучше, чем большинство заводов, например, в странах Восточной Азии». Третий — оптовая торговля и логистика. Четвёртый — аптеки и больницы.

Почему тогда все говорят про ИИ?

Заявленная тема лекции касалась ИИ и Big Data в разработке лекарств. Ответ Муратова оказался неожиданным.

— Есть подозрение, что мы забиваем гвозди даже не микроскопом. Мы неправильно трактуем саму по себе эту штуку под названием искусственный интеллект, тем более что он не интеллект вовсе, — сказал Муратов.

По его словам, большие языковые модели в силу своей сути хорошо работают там, где нужно поработать над процессами, коммуникациями и документооборотом, но генерировать новое научное знание они не могут:

— Если совсем грубо, модель просто пережёвывает тексты, уже сгенерированные человечеством, — пояснил он.

Более того, ИИ чем дальше, тем больше усложняет себе же работу с точки зрения науки: доля данных, сгенерированных ИИ, растёт, а «доля актуальных данных, на которых можно делать какие-то фронтирные исследования, всё падает и падает».

Зато там, где ИИ действительно хорош, — это маркетинг или скажем регуляторика. Например, написать досье по нормам Индонезии на языке бахаса или сгенерировать документы по контролю качества при производстве партии медикаментов из известных данных.

— Из понятных вводных сгенерировать хороший, правильно структурированный документ, протокол или досье, который потом можно будет во всех процессах использовать, — это точно правильная идея для ИИ в фармацевтике, — считает Муратов.

Как устроен мировой рынок: пример Индии

Чтобы понять, почему одни страны производят дёшево, а другие — дорого, Муратов привёл пример Индии, которая, например, поставляет 70% из тех таблеток, которые продаются в США, — и секрет не только в дешёвом производстве.

— С одной стороны, Индия действительно вкладывает много средств в постройки химических и фармацевтических производств. С другой — частая практика индийской компании, даже крупной, — это постройка двух заводов. Один завод настоящий, а другой — парадный. На парадный завод приезжают инспекторы, там им показывают бумажки, показывают красивые технологии производства. На настоящий завод никто никого звать не будет, — рассказал он.

Несколько лет назад, по словам спикера, один из крупнейших индийских производителей чуть не лишился регистрационных удостоверений в США — потому что «совершенно случайно вместо индийского инспектора приехал американский» и попал не на тот завод.

— Был гигантский скандал. То есть случайно пришёл человек не на тот завод, на который он должен был прийти, где всё красиво, а на настоящий, — сказал Муратов.

История про самый дешёвый «Оземпик» в мире

Речь про семаглутид — действующее вещество «Оземпика», препарата для похудения.

Датская компания Novo Nordisk (Ново Нордиск) не справилась с объёмами производства в мировом масштабе и написала письмо в наш Минпромторг, что не будет поставлять препарат в Россию. Это стало основанием для принудительной лицензии.

В результате в России сейчас зарегистрировано несколько производителей семаглутида, началась «прямая лобовая конкуренция», и цены упали на 60% только за последний год.

— В России сейчас самый дешёвый семаглутид в мире, — отметил эксперт.

Как из химика получился гендиректор?

Такой вопрос поступил из зала.

— С первого курса работал, работал в лаборатории, чего и вам желаю. Не только с точки зрения заработка (что тоже очень неплохо), а с точки зрения того, что вы уже к выпуску поймёте, вам это надо или нет, — сказал Рустем.

После защиты диплома занимался катализом, но в какой-то момент осознал, что наука — не его.

— У меня был конкретный момент времени, где я понял, что мне в науку точно не надо, мне это не так интересно, — вспомнил Муратов.

Параллельно, на 3–4 курсе, он увлёкся новой технологией, которая тогда еще только появлялась, — интернетом. Тогда он с друзьями управлял одним из первых узлов интернета в Сибири в целом и в Новосибирске в частности, это было супер-новая и очень интересная история. Он понял, что ему это интересно, и двинулся в эту сторону. Работал у провайдера, а потом ушёл к одному из его клиентов — в фармацевтическую компанию. С тех пор он в фарме.

В фармкомпании Муратов начинал с ИТ, но постепенно занимался разными областями.

— ИТ, маркетинг, отношения с поставщиками, продажи, управление филиалами, работа с госорганами, логистика, инвестиции, постройка складов и управление ими. Все время занимался чем-то новым — и это очень важно. Только если всегда занимаешься новым, открываешь для себя новые темы, области и увлечения — можешь работать в одной и той же компании долго, — рассказал он.

Один из ярких эпизодов — когда ему поручили строительство склада в Нижнем Новгороде.

— Мне руководитель раз сказал: «Тебе надо идти со строителями разговаривать». Я говорю: «А зачем?» — «Ну вот у нас склад строится в Нижнем Новгороде. Иди, вовлекайся». Я говорю: «Слушай, я не строитель. Я вообще к складам никакого отношения не имею, не в курсе этого — только деньги могу плохо потратить». А он мне: «Не знаешь — узнаешь. Потеряешь деньги на этом проекте — сделаешь следующий лучше». Я после этого ещё 25 складов открыл, — поделился он.

Потом ушёл из оптовой части фармацевтического бизнеса в производственную.

— Я сразу сказал себе, что это другой бизнес, поэтому мне надо начать заново, ушёл с позиции вице-президента на шаг пониже, а потом через 2 года вернулся на свой уровень и стал сначала коммерческим, потом генеральным директором. Интересно? Да, интересно. Тяжело? Очень, самые тяжелые восемь лет жизни, — вспоминает Муратов.

Но и результата добиться удалось. Под его руководством компания с 64 места в рейтинге поднялась до шестой позиции, среди российских компаний стала второй, а по объему экспорта — лидером. Почему не остался на месте? Объясняет просто.

— Я это уже сделал, сам себе доказал, что это могу — теперь нужно пробовать что-то новое. А то, что очень интересно, — это следующий этап, — сказал Муратов.

Сейчас он хочет создать свою фармкомпанию с нуля. Но генеральным директором рекомендует становиться не всем.

— Профессия менеджера в целом, генерального директора в частности, — очень специфическая. Она никак не растёт из тех умений, которым вас научат в университете. Она гораздо больше про управление и взаимодействие с людьми, чем любая профессиональная история, — подчеркнул он.

Главный совет — не бояться нового.

—Это самое правильное, что вы можете с собой сделать. Плохая история — когда ты остановился, сидишь на месте и тебе скучно. Хорошая — когда всегда что-то интересно, всегда что-то любопытно. «Это самое главное», — сказал Муратов.

Надо ли идти в фарму?

— Если вы хотите быстрых движений, взрывного роста рынков, как сейчас модно говорить, дизрапта — фарма не очень. Она медленная. Не потому, что она плохая, а потому что её главный фокус — это сделать хорошее лекарство, которое проверено, безопасно и точно помогает. Но это совсем не значит, что, если вы энергичный и активный, для вас дорога туда заказана. Фарма большая, очень многогранная, и, как я уже говорил, не только про фармацевтику или химию, но и про маркетинг, производство, логистику и много что еще, всем места хватит. И, кстати, очень интеллигентная отрасль, — сказал Муратов.

И напоследок — про университет:

— Я очень сильно благодарен университету за то, что он из меня лично сделал того, кто я есть. Главная история не в том, что я чего-то узнал. Однажды наш преподаватель сказал: «Ребята, я не могу вас ничему научить. Я могу только подсказать, где это прочитать». И это работает именно так: университет формирует у тебя широкий кругозор, тебя окружают умные люди, ты можешь осваивать новые знания, неважно в какой области. Это и есть то главное, чему вас университет может научить, — подытожил он.