2. НГУ
3. НОКЦ Институт Конфуция НГУ
4. Наука
5. Наши лекторы

Дорогие читатели, случалось ли Вам, закрыв книгу или посмотрев фильм, испытать желание поговорить с автором? Уточнить детали, узнать, как писатель пришел к столь сложному или необычному сюжету? А может быть – даже поспорить с ним. Во всяком случае, наверняка не раз хотелось выразить благодарность за ту гамму чувств, которую вызвало его произведение, за те идеи, которые сумели повлиять на Ваше миропонимание… Наверное, помимо любви к литературе, именно возможность диалога с автором и делает профессию переводчика привлекательной в глазах молодых гуманитариев, ищущих место приложения обретенным знаниям иностранного языка. Не просто изучить творчество писателя, обстоятельства, повлиявшие на создание произведения, прочувствовать для себя лично мастерство его слога, но и выразить его мысли на своём языке, открыв множеству людей двери в новые миры, созданные представителем другой культуры – это миссия вдохновляет переводчиков всех времен и народов.
При этом важно показывать эти миры, не отступая от задумки авторов: проникнуть в них и описать; не вторгаться, а сохранить и передать. Особенно деликатной видится задача передать историко-культурные контексты так, чтобы, не растеряв нужного, сделать их понятными людям, с ними незнакомыми. И тут не обойтись без насмотренности, широты кругозора, понимания и принятия культуры автора, умения видеть за строками, а еще - без – самообладания, смиряющего личные амбиции…
О том, как устроена работа переводчика, нам удалось поговорить с известными переводчиками китайской литературы, китаистами Санкт-Петербургского государственного университета Оксаной и Алексеем Родионовыми.

Оксана Петровна, Алексей Анатольевич, первый вопрос: если перевод – это интерпретация, то где проходит граница между допустимой свободой переводчика и переводческой ошибкой?
Оксана Родионова: Я не воспринимаю перевод как собственное творчество. Для меня переводчик – фигура вторичная: его задача передать то, что хотел сказать автор, и то, как он это сказал. И в российской переводческой традиции, особенно в востоковедной школе, всё-таки принято стремиться к максимально точной передаче оригинала – его реалий, языкового рисунка, фразеологии. К счастью, российские издательства довольно лояльно относятся к примечаниям, поэтому у нас есть возможность объяснять читателю культурные детали.
Конечно, китайский и русский языки устроены по-разному, поэтому иногда прямой перевод буквально невозможен – тогда важно передать смысл, который закладывал автор. Например, если в одном месте я вынуждена отказаться от фразеологизма, я могу добавить его в соседнем предложении, чтобы сохранить плотность текста и его выразительность. Думаю, это не вольность, а способ добиться того эффекта, который создаёт автор в оригинале.

А насколько активно современные переводчики используют примечания?
Оксана Родионова: С этим всегда приходится искать баланс. Если перегрузить книгу примечаниями, чтение становится тяжёлым. В научных изданиях это нормально – там комментарии могут занимать больше места, чем сам текст. Но художественное издание должно оставаться удобным для читателя. Приходится иногда добавлять пояснение прямо в текст. Например, автор может просто упомянуть имя исторического персонажа, – скажем, императора Канси. Китайскому читателю не нужно объяснять, кто это, а для русского будет важно хотя бы минимальное уточнение. В таких случаях переводчик может слегка расширить фразу.

Скажите, известны ли случаи, когда переводчик принимал решение о внесении в текст изменений радикального характера?
Алексей Родионов: В российской традиции это немыслимо. Но в англоязычной практике такое случалось. Есть известная история с писателем Лао Шэ. Когда его роман «Рикша» издали в США, переводчик полностью изменил концовку: главный герой спасает девушку, и они счастливо живут вместе. Для американских читателей книга стала бестселлером, но когда автор узнал об этом, он через суд добился прекращения публикации и заказал новый перевод – точный. Правда, коммерческого успеха он уже не имел.

И какой же урок, на ваш взгляд, у этой истории? Следует ли придерживаться принципа точности или, все-таки дозволительно изменить текст с целью сделать произведение более популярным?
Оксана Родионова: В нашей профессиональной среде такой подход вряд ли кто-то поддержал бы. Конечно, иногда перевод может быть более свободным, но радикально менять сюжет – нет, тогда ведь уже совсем другое произведение получится. Вообще, в России сильная школа художественного перевода. Сейчас переводчиков становится больше, качество разное, но есть около пятнадцати специалистов, которые переводят современную китайскую литературу действительно на высоком уровне.

Исходя из вашего богатого опыта перевода китайской прозы, что, по вашему мнению, передавать сложнее всего?
Оксана Родионова: Юмор! Шутки часто построены на игре слов или культурных реалиях. Иногда читаешь китайский анекдот, понимаешь его буквально – и он совсем не смешной.
Поэтому при переводе юмора приходится искать принятые у нас в культуре, понятные аналоги. Например, однажды мне удалось сохранить каламбур благодаря слову «вяз»: в русском языке оно одновременно обозначает дерево и звучит как часть игры слов. Иногда приходится немного отойти от буквальности, но сохранить сам комический эффект.
Алексей Родионов: Нельзя не отметить, что в живой речи для иностранца игра слов с ускользает с разочаровывающей легкостью. Однажды мы компанией китаистов посещали выступление китайских комиков в Тяньцзине. Зал буквально умирал от смеха! А мы с большим трудом, да и не всегда, улавливали, в чем соль шуток... Такие моменты ярко показывает, насколько глубоко юмор связан с культурой.

Наверное, каждый переводчик, хотя бы время от времени, остро ощущает, какая большая на нем лежит ответственность. И как же быть, ведь можно искать «лучший» вариант перевода бесконечно? Как вы посоветуете справляться с сомнениями?
Оксана Родионова: Ситуации бывают разные. Если сроки поджимают – приходится принимать решение самой. Если есть время, можно посоветоваться с коллегами. Сейчас помогают интернет-ресурсы, словари, поисковые системы. Но самая опасная ситуация – когда переводчик думает, что всё понял, а на самом деле пропустил культурную отсылку.
Алексей Родионов: У меня недавно был интересный опыт с Лу Синем. Мне пришлось заново перевести два его рассказа, хотя существовало уже несколько переводов, а сам я много лет читаю по этим текстам лекции. Но когда начинаешь работать уже не как читатель или исследователь, а как переводчик, возникают совсем другие вопросы.
Работая с одним фрагментом, я понял, что не могу перевести так, как это было сделано раньше. Стал разбираться – и оказалось, что даже китайские исследователи трактуют эти слова по-разному: многозначность заложена самим Лу Синем. По-хорошему, она должна сохраниться и в русском переводе, а не превращаться в одну однозначную интерпретацию. Но в конечном итоге решение всё равно принимает переводчик. Насколько оно получилось удачным – уже другой вопрос.

Во время учебы мне всегда казалось, что в переводе мне помогает не только знание китайского языка, но и чтение разнообразной литературы. Что, на ваш взгляд, важнее для переводчика: знание языка или культурный кругозор?
Алексей Родионов: Конечно, одного языка мало. Нужно представлять себе литературу, историю, географию – весь культурный контекст.
Иногда переводишь современного автора и вдруг чувствуешь: где-то я уже слышал такую фразу или видел такую конструкцию. Начинаешь искать – и выясняется, что это отсылка, например, к Лу Синю. Если ты её узнал, дальше уже помогут словари, поисковые системы, электронные ресурсы. Но если ты не знаешь, что здесь вообще есть отсылка, то и вопрос не задашь.
Поэтому все современные инструменты очень помогают переводчику, но именно как инструменты. Сначала ты сам должен почувствовать, что за текстом стоит что-то ещё.

Тогда вопрос, которые наверняка интересует читателей нашей беседы: есть какие-то методики или упражнения для развития переводческой насмотренности и внимательности у студентов?
Оксана Родионова: В тексте важно замечать своеобразные «маячки»: переводчик видит имя или характерную фразу и понимает, что здесь нужно остановиться и проверить контекст. Мы используем разные задания на занятиях по художественному переводу. Например:
●  распознать в тексте культурные аллюзии;
●  определить персонажей классических романов;
●  подобрать русские фразеологические аналоги;
●  очистить перевод от лишних местоимений;
Иногда устраиваем соревнования: кто быстрее найдёт культурные маркеры или предложит больше вариантов перевода.
Есть и упражнения для развития владения родным языком: без телефонов и словарей придумать как можно больше вариантов перевода одного выражения, попробовать сделать фразу естественной. Очень важно уметь "почистить" собственный текст – убрать лишние местоимения, конструкции, которые формально возможны, но в живом русском языке так не звучат.

Были ли в вашей практике произведения, которые стали для вас особенными? Может быть, это не особенно интересный или позитивный текст, но подаривший вам важный опыт для дальнейшей переводческой работы?
Алексей Родионов: Для меня интересным опытом стала работа над романом Чи Цзыцзянь «Белый снег, чёрные вороны». Там довольно много исторического материала о Харбине, названий, топонимов. Нужно было выяснять, как всё это называлось в русской традиции, как существовало в самом Харбине. Возможность поехать туда и разобраться на месте очень помогла, всё сложилось.
А бывает наоборот: ты понимаешь, что текст тебе не даётся. У меня так произошло с Цзя Пинва. Его тексты переводить невероятно трудно: там смесь диалекта и архаизмов, которые сложно воспроизвести по-русски. В какой-то момент я понял, что просто мучаюсь с текстом, а результатом всё равно не доволен. Поэтому для себя решил больше за его произведения не браться – возможно, они ждут своего переводчика.
Оксана Родионова: Сейчас я перевожу роман, который буквально не отпускает меня. Каждый день я обсуждаю его с Алексеем, пересказываю какие-то фрагменты. Это редкое ощущение – когда ждёшь момента, чтобы снова вернуться к тексту.
Да, сегодня на лекции мы узнали, что вы постоянно помогаете друг другу, вычитываете переводы. А случалось ли неприятие советов, бывает ли желание сказать: «Нет, здесь всё-таки оставим так, как я перевёл»?
Оксана Родионова: Две головы всегда лучше одной. Обычно один из нас переводит, а другой редактирует. Если бы читатели видели рукописи до редакторской правки, они бы удивились, сколько там исправлений. В разных работах мы меняемся ролями, а иногда переводим и вместе – по частям. В целом у нас похожие принципы работы, мы хорошо чувствуем друг друга, поэтому серьёзных проблем не возникает.
Алексей Родионов: Да, очень важно вообще иметь хорошего редактора! Не обязательно китаиста, а человека, который действительно хорошо чувствует русский язык. Переводчику некоторые конструкции уже кажутся естественными просто потому, что он слишком долго находится внутри китайского текста. А редактор смотрит на них со стороны и говорит, что по-русски так не звучит. Хороший редактор действительно помогает тексту стать лучше.

К сожалению, время интервью, проведенного на уютной кафедре востоковедения Гуманитарного института НГУ, было ограниченным, и вопросов, которые хотелось задать, осталось, кажется, ещё на целую беседу. Надеемся, что нам удалось сохранить атмосферу живого разговора с нашими гостями, которые открыто и с юмором поделились своими историями и профессиональными секретами.

Идея, проведение беседы – Владислава Истомина
Редакция  – Юлия Азаренко